Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Козловский

Творческая деятельность этого удивительного человека, его общественное лицо и певческое долголетие являются загадкой для многих. Многие годы я был не только свидетелем его жизни и творчества как товарищ и сослуживец по Большому театру, но и страстным почитателем его таланта. Разменять восьмой десяток и сохранить голос в том виде, о котором мечтают юноши, — разве это не чудо! Более пятидесяти лет звучит голос Ивана Семёновича Козловского, и, несмотря на такой солидный стаж, он поёт и поёт!

Недавно в музыкальной жизни Москвы произошли два события, оставившие глубокий общественный след. Совпали пятидесятилетие со дня смерти великого русского тенора Леонида Витальевича Собинова и перезахоронение великого баса Фёдора Ивановича Шаляпина, прах которого по просьбе его детей был перевезён из Парижа в Москву и покоится отныне на родной земле Новодевичьего кладбища. На вечере воспоминаний выступили два крупнейших наших современника — Иван Семёнович Козловский и Марк Осипович Рейзен. И всех удивило не столько их выступление с речами по ритуалу, сколько их совместное пение — они исполнили дуэтом «Нелюдимо наше море» композитора Вильбоа. Полноценное, без всяких скидок на возраст исполнение, свежий ум мудрых людей, молодо звучащие голоса заставляли ещё и ещё раз задумываться, в чём же секрет подобного долголетия в искусстве. Вместе двум певцам было 175 лет (85 — Козловскому и 90 — Рейзену).

Если говорить о Козловском, то корни этого феномена лежат, судя по всему, в постоянной потребности сохранять связь с родной землей, в постоянном общении с Украиной. Немало первоклассных голосов дала миру щедрая украинская земля. Но Козловский — явление уникальное в своём роде. С детства он был воспитан в любви к народной украинской песне и до сих пор прекрасно поёт эти песни — в альбоме пластинок, вышедшем на фирме «Мелодия», один диск целиком посвящён колядкам! Украинские корни, надо думать, и дали певцу ту необычную, присущую только ему гибкость и красоту голоса, удивительное ощущение свободы и радостного парения в верхнем регистре, свежее очарование тембра. Многим, наверное, известна запись «Севильского цирюльника», где в каватине Альмавивы Иван Семёнович легко берёт заоблачное фа третьей октавы и хроматически спускается на три октавы вниз до басового фа. Больше такого нигде и никогда не было. Впрочем, что тут удивляться — обычно певцы после 70 лет не выступают, а Козловский в 83-летнем возрасте полностью записал на пластинки партию Йонтека в опере Монюшко «Галька». И совсем не удивил меня недавний разговор с Иваном Семёновичем, когда я во второй раз работал заведующим оперной труппой Большого театра. Козловский сказал мне: «В театре ставится „Лоэнгрин“, не забудьте, что я пою эту партию!» Если бы опера Вагнера действительно пошла, то я не исключаю, что этот вечно молодой певец мог бы на удивление всем дерзнуть и спеть Лоэнгрина…