Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Так же, как и большинство писем, я бережно хранил все газетные рецензии на мои выступления — не только хвалебные, но и критические. Тот же Кузнецов в дальнейшем не раз критиковал меня, скажем, за роль Баяна в «Руслане и Людмиле» в Большом театре. Но эта критика помогала мне, так как указывала на ошибки, неверную трактовку образа. Поэтому я всегда был очень благодарен моим критикам, что они помогли мне сохранить голос до преклонного возраста. Разве не приятно мне на восьмом десятке жизни показать своим ученикам-тенорам, как надо брать пресловутое теноровое «до» в каватине Фауста или арии Рудольфа из «Богемы»!

Возвращаясь мыслями к А. В. Неждановой, не могу не сказать о том внимании, которое эта певица оказывала мне и далее. Много раз она бывала на моих спектаклях и концертах. Как она заступалась за нас, молодых тогда певцов перед своим мужем — строгим и беспощадным Н. С. Головановым! А в быту, в жизни это была весёлая женщина, учившая меня танцевать вальс на новогоднем вечере у Е. К. Катульской. У меня остались фотографии Неждановой с её трогательными надписями в мой адрес.

Бесконечно могу я говорить о Елене Клементьевне Катульской. Вспомним, какое внимание она оказала мне ещё до поступления в Большой театр. Позднее мы много пели с ней не только в операх, но и в многочисленных концертах. Дуэт Чайковского «Ромео и Джульетта» мы часто исполняли с Большим симфоническим оркестром под управлением Голованова. Давали целый концерт, где в первом отделении исполнялись арии и романсы, а во втором — дуэты из опер. Это было в Москве, в Доме учёных 26 мая 1946 года. Причём такие концерты посещала самая избранная публика — конечно, не из-за моего скромного имени, а потому, что Катульская пела свои последние концерты. Это все знали. Ей тогда было уже 58 лет — редкий для колоратурного сопрано случай, чтобы в таком возрасте выступать с сольными концертами. Очень много мы пели с Еленой Клементьевной дуэтов по радио: «Лакме», «Манон» Массне, «Искатели жемчуга», «Лоэнгрин», «Травиата»… Я счастлив, что и в Большом театре во время войны был постоянным партнёром Катульской в «Севильском цирюльнике» — думаю, что это были её последние выступления в опере. На память о нашей многолетней совместной деятельности Елена Клементьевна подарила мне книгу, написанную большим другом семьи Катульской — музыковедом Еленой Андреевной Грошевой, сделав на ней дорогую моему сердцу надпись. А потом, когда я уже вернулся в Большой театр заведующим оперной труппой, мы не только продолжали дружбу, встречаясь друг у друга в гостях, но я всячески старался поддерживать в театральных трудностях учеников Катульской — Тамару Милашкину и Алексея Масленникова.