Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Певец о певцах

Я уже писал о том внимании, ласке и любви, которые в течение своей творческой жизни получал от Станиславского, Собинова, Мейерхольда. Хочу рассказать о внимании и поощрениях, которые были по отношению ко мне у моих старших товарищей.

Очень заботливо относилась ко мне великая Нежданова. Началось это со Всесоюзного конкурса вокалистов в 1938 году, на котором я ничего не получил. Почему — трудно сказать. Конечно, обывательское самолюбие подсказывает каждому конкурсанту, что к нему отнеслись несправедливо. Так ли это? Анализируя прошлое, начинаешь думать, что, возможно, жюри поступило верно, отдав призовые места другим певцам, а не мне. Может быть, играло какую-то роль то, что у некоторых из участников конкурса в составе жюри были педагоги или что у них были дипломы консерваторий, а у меня — всего лишь музыкальный техникум. Но говоря строгим академическим языком, моя программа была перегружена. Там были труднейшие номера: очень сложная, виртуозная ария Зефира из кантаты Баха «Умиротворённый Эол», каватина Берендея из «Снегурочки», ария Белкина из оперы Владимира Крюкова «Станционный смотритель» с финальным верхним «си», большая ария Эрнесто из оперы Доницетти «Дон Паскуале», которая вся построена в очень высокой тесситуре и где 38 раз встречается «ля-бемоль» и 9 раз «си-бемоль». Другие взяли репертуар попроще — например, Георгий Виноградов пел скромный романс Неморино и песню Индийского гостя. Мне ничего не дали, я был огорчён. Но до сих пор благодарю судьбу, что участвовал в этом конкурсе. Меня по-настоящему заметили в Москве.

После моего выступления на первом туре в зале ВТО за кулисы прибежал Иван Семёнович Козловский. Он по-хорошему разобрал моё пение, сказал, что было хорошо, что плохо. А в дальнейшем пригласил меня в свой Ансамбль оперы, где я работал с 1939 по 1941 год по совместительству с Театром Станиславского. Известный баритон Сергей Иванович Мигай, член жюри конкурса, тоже познакомился со мной. Сначала он был строг и даже сказал такую фразу: «Толя! Бог не в силе, а в правде». Видимо, намекал на перегруженность моей программы и, вероятно, несколько форсированное звучание голоса. Но в дальнейшем Мигай пригласил меня спеть в Колонном зале Дома союзов концерт из романсов Чайковского: я пел в первом отделении, он — во втором. Мигай консультировал меня, романсы мы разбирали вместе с ним и Матвеем Ивановичем Сахаровым, который нам аккомпанировал. Этот памятный концерт состоялся 8 мая 1940 года. Примерно через год Мигай возглавил вокальную группу Всесоюзного радиокомитета и руководил ею до самого конца 40-х, а в 1954 году на эту должность позвали меня.