Избранные труды по русской литературе и филологии

«Максим Максимыч» «…завершает необходимую биографическую и психологическую экспозицию героя. Эта условная композиционная роль очерка не чувствуется благодаря заранее подготовленной реалистической мотивировке, при которой даже Максим Максимыч превращен из простого рассказчика в самостоятельный психологический образ. Лермонтов преодолевает все традиции и условности старой прозы, тщательно мотивируя каждое положение и придавая самой мотивировке глубокий внутренний смысл. Очерк „Максим Максимыч“ показателен как явный переход Лермонтова к реалистической манере, при которой даже формальные элементы построения и мотивировки получают самостоятельное художественное значение – как важные элементы изображаемой автором действительности»[717].

Упор на «реально-исторические вопросы» (ср. требования «конкретно-исторической постановки вопроса» по Ленину применительно к Толстому!) обусловливал суженное понимание лермонтовского творчества и делал главной целью интерпретации произведения – вписать его в замкнутый круг идеологических координат. Так, о «Мцыри» говорится: «Это уже трагедия не личная, а общественная – трагедия человека, понявшего власть законов „судьбы“, истории, индивидуальная борьба с которыми невозможна» (СоЛ, 89). Отвержение представлений о Лермонтове – «бунтаре-одиночке» (см. выше) прямо переносится здесь на героя поэмы: он тоже оказывается не вполне одиночкой и даже не только не вне истории, но и каким-то образом познал ее законы. Коллизия экзистенциальная и неразрешимая должна читаться в качестве «общественной»[718], и притом в перспективе разрешения. Как «кружок шестнадцати» желательно было видеть революционным обществом, так Мцыри – уже не «индивидуалистом», а почти «сознательным» борцом с социальным злом. При таком подходе пропадало, т. е. не попадало в поле зрения то, что вслед за Эйхенбаумом же (его речью о Мандельштаме 1933 г.) можно обозначить как сверхсоциальность (ЭОЛ, 448). Не случайно он так мало внимания уделял «Демону», а в лирике – монологам «Ночь» или «молитвам». Под действие идеологического редукционизма попал ряд существенных свойств и специфическая топика романтического искусства, как то: абстрагирование и символизация (тех же «реально-исторических вопросов»), транзитность изображения (по отношению к ним же), универсалистские устремления, не менее сильные, чем у классицизма, и противопоставленные ему, мистериальность, вся сфера отношений с Богом, такие темы, как сон, инобытие, и т. д.