Избранные труды по русской литературе и филологии
- Автор: Тоддес Евгений
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1062-0
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Избранные труды по русской литературе и филологии». Краткое содержание книги:
В крупных работах конца 30‐х гг. (сопроводительные статьи в 1-м томе издания «Библиотеки поэта» и большая статья в 43–44‐м томе «Литературного наследства»)[707] он, с одной стороны, исходил из указанного различия, а с другой – подчеркивал, что «декабризм сам по себе – недостаточная база для понимания Лермонтова» (СоЛ, 54–55; ОП, 186–187). Стремясь расширить ее, Эйхенбаум, в частности, попытался переосмыслить некоторые основные идеи своей книги 1924 г. Если там он характеризовал лермонтовскую поэзию как «собирательную <…> впитывающую в себя разные, даже противоречившие друг другу <…> стили и жанры» (ЭОЛ, 151), то теперь подобные свойства переводятся в культурно-исторический план, с характерным смешением идеологического и художественного. Учитывая место и время, это надо рассматривать не как простое возвращение к доопоязовскому литературоведению, но скорее как определенное методологическое или во всяком случае стилистическое усилие, направленное к выработке «нового академического стиля» на изменившемся в результате развенчания «вульгарного социологизма» культурном пространстве.
«Он <Лермонтов> ученик и наследник декабристов, но не их эпигон» (отзвук формулировки из статьи 1935 г.). «Все его усилия направлены на то, чтобы, овладев традицией, найти самостоятельный и новый путь. Это сказывается как в его заимствованиях и повторениях чужого <…>» (подробно рассмотренных в книге 1924 г.), «так и в поисках новых тем, нового поэтического языка, новых жанров. <…> На первый план выступают элементы содержания, мысли» (СоЛ, 46–47). Автор прибегает, как видим, и к диаде «содержание – форма» (с которой боролся даже в «дискуссии» 1936 г.), – но стремясь придать здесь термину «содержание» конкретный историко-литературный смысл, связанный с тягой к «поэзии мысли» (любомудры), противопоставляемой «легкой поэзии» (Батюшкова – Жуковского – Пушкина). Это, казалось бы, явно в духе «младоформалистской» концепции Л. Я. Гинзбург конца 20‐х гг. (статья о Веневитинове – «Опыт философской лирики» в последнем, V выпуске «Поэтики», 1929[708]), но внимание перенесено (как и у самой Л. Я. Гинзбург в одновременной рассматриваемым работам ее учителя книге «Творческий путь Лермонтова») с поэтического языка 1820–1830‐х гг., его словаря, стилистики, вариантов функционирования, на культурно-исторический – в заданных идеологических пределах – и социальный аспекты литературы.
Положения о различии пушкинского и лермонтовского байронизма, о соотношении французских, английских, немецких и русских литературных явлений, получающих разное значение на родине и в инолитературной среде, о русском шеллингианстве как постдекабристском источнике Лермонтова, о шиллеровских чертах его драматургии (СоЛ, 51–65) – советская литературоведческая классика. О работе 1941 г. в целом это можно сказать в том смысле (наиболее нас интересующем), что отношения науки и идеологии принимают здесь вид стабильно конвенциональных, когда вмененные идеологические презумпции невозможно отделить от собственных представлений исследователя, уже проделавшего путь адаптации – интериоризации.
Одной из обязательных фигур советского литературоведческого дискурса было осуждение того, что могло интерпретироваться в тексте, биографии, взглядах писателя как примирение, смирение, умиротворение и т. п., на какой бы то ни было основе – религиозной, философской или эстетической. Так, Л. Я. Гинзбург писала по поводу стихов Станкевича о бегстве и отречении «от суетных желаний, от убивающих людей» и надежде на вечную жизнь за «пределом земным» (чему исследователем противопоставлялась социальная рефлексия Лермонтова и Герцена): «Понятно, каков был политический смысл этого ухода от конкретной действительности в эпоху реакции и последекабристской депрессии. Это философия отказа дворянской интеллигенции от политического действия»[709]. Последний стих «Мцыри» – «И никого не прокляну!» – С. Н. Дурылин комментировал так (мнение, в его устах особенно колоритное): «Идеологически <…> Лермонтов не оказался победителем, заканчивая поэму об одиноком мятежнике <…> аккордом примирения» (курсив автора)[710]. Другой формой той же осудительной фигуры было отрицание самого наличия нежелательного мотива – тогда осуждение переносилось на критику, этот мотив усмотревшую. Г. Лелевич писал в Литературной энциклопедии (1932), что легенда, созданная «известными кругами буржуазной и дворянской критики по вполне понятным соображениям <…>, должна быть разоблачена» (т. 6, стлб. 293). Эйхенбаум сослался на эту статью в комментариях к «Песне про купца Калашникова» в изд. «Academia» (III, 596–597) и даже отметил (отразив тем самым счеты марксистов между собой) вслед за Лелевичем и в тех же выражениях, что и Н. А. Рожков «не устоял против этой традиции». Что касается «Мцыри», то Эйхенбаум, ни с кем не полемизируя прямо, подчеркивал, что последние слова героя «выражают вовсе не идею „примирения“, а служат выражением возвышенного, хотя и трагического состояния сознания» (СоЛ, 90)[711]. Уступительная конструкция фиксирует чисто советский ход мысли: трагическое, в общем, идеологически внеположно для тех, кто включен в «культурную генеалогию» революции, но лучше, чем «примирение» (ср. о Толстом в статье 1944 г.: «величественный, хотя и трагический пафос» – ОПр, 200).
707
5 июля 1939 г. Эйхенбаум писал Шкловскому из Пятигорска, где жил «в двух шагах от домика Лермонтова»: «<…> Заканчиваю издание Лермонтова для „Библиотеки поэта“ <…> Напишу здесь статью к этому изданию. Впервые много скажу о теме зла у Лермонтова и свяжу это с Шеллингом. Тут очень важный пункт» (РГАЛИ. Ф. 562. Oп. 1. Ед. хр. 783; кроме этой статьи – «Художественная проблематика Лермонтова», он дал в 1-й том и другую – комментарий в виде связного обзора лирики). Том был сдан в набор 20 сентября 1939 г. и подписан к печати 29 февраля 1940 г., но еще 16 декабря 1940 г. в письме Г. Л. Эйхлеру Эйхенбаум сетовал на то, что книга не вышла (ТМ-90. С. 272). В том же письме говорится: «За эти последние месяцы я написал большую главу о Лермонтове для „Истории литературы“ (около 7 печ. л.), в которой все продумал и изучил заново. На днях кончил; из нее буду делать статью для „Лит. наследства“ (Лермонтовский том уже в производстве и будет большим событием), а потом, в январе начну писать книгу о Лермонтове листов на 15–17. Мечтаю об этой работе – нужно сказать много совершенно нового. В эти же месяцы (с октября) я прочитал по крайней мере 30 лекций и докладов о Лермонтове и Толстом» (Там же. С. 271). К книге, по-видимому, он не приступал. Война, как и в 1914 г., пришлась на лермонтовский юбилей и прервала работу над академическим изданием, «ответственную и волнующую» (Там же. С. 273; об этом издании он писал в: Литературная газета. 1939. 15 января). Согласно авторитетному позднейшему свидетельству, издание «было почти готово. 6-й том был отпечатан перед самой войной» (письмо работавшего тогда под руководством Эйхенбаума Л. Л. Домгера к Ю. Г. Оксману от 1 мая 1960 г.: Stanford Slavic Studies. 1994. Vol. 8. P. 527; публикация А. Б. Устинова). В Лермонтовской энциклопедии (статья В. Э. Вацуро «Издания») нет сведений о подготовке академического Лермонтова перед войной; не потому ли работа не возобновилась во второй половине 40‐х гг., что в ходе идеологических кампаний ее руководитель Эйхенбаум оказался в уязвимом, а затем и прямо опальном положении? Война помешала также выходу в свет готового тома «Литературного наследства» (Т. 43–44), который редактировали Эйхенбаум и И. В. Сергиевский. Том был подписан к печати 25 мая 1941 г., однако, как видно из предисловия (с. VI, X), где упоминается война, и первой в томе («передовой» по содержанию) статьи акад. В. Л. Комарова (тогдашний президент АН СССР), где цитируется речь Молотова 22 июня (с. XV), но не речь Сталина 5 июля, начало книги в последних числах июня – начале июля переделали. Том, с большой статьей Эйхенбаума «Литературная позиция Лермонтова», начал поступать к читателям только зимой 1942–1943 гг. В 1943 г., находясь в Саратове (куда был эвакуирован Ленинградский университет), Эйхенбаум подготовил извлечение из своей работы – из двух последних глав (СоЛ, 91–121) и напечатал его в Ученых записках ЛГУ, № 87 (Саратов, 1943; вышли в свет в декабре или в начале следующего года); судя по ссылкам, ко времени работы над этой статьей том «Литературного наследства» не дошел до Саратова. Статья «Общественно-политические декларации Лермонтова (1838–1841)» посвящена шести стихотворениям; наиболее существенное отличие от текста «Литературного наследства» – реальный комментарий к «Последнему новоселью» (с. 169–172), содержащий ряд сведений о французской политической жизни 1840 г. (их нет и в издании «Academia»).
708
Включено автором в ее кн.: О старом и новом. Л., 1982. В 1929 г. отношения Л. Я. Гинзбург с учителями подверглись испытанию, о чем подробно говорит ее письмо к В. Б. Шкловскому, написанное по свежим следам конфликта, – см.: Устинов Д. Формализм и младоформалисты // Новое литературное обозрение. 2001. № 50. С. 315–321. Следует сказать, что дата автографа – 17 января 1929 г. – явно ошибочна: автор письма (как часто бывает на стыке годов) указал по привычке истекший год вместо наступившего, 1930-го. Это ясно по содержанию, по другим известным датам и обстоятельствам. В начале письма речь идет о реакции одного из недругов (С. А. Малахова) на V выпуск «Поэтики» – но он только 15 января был формально одобрен к печати постановлением Отдела словесных искусств ГИИИ (указано на обороте титула; дата приведена публикатором). Несомненно и то, что далее в письме говорится об уже опубликованной статье Гуковского против Шкловского (Звезда. 1930. № 1), – ведь Гинзбург пишет: «<…> Ее не следовало писать (печатать)»; нет оснований предполагать, что была «какая-либо иная статья». Добавим, что если упоминаемый автором письма альманах – «Ванна Архимеда», то этот неосуществленный замысел относят к маю 1929 г. (см. в статье М. Б. Мейлаха: ЧТЧ. С. 182; ср. также о Малахове в публикации А. Г. Герасимовой: Там же. С. 272). Около этого же времени, 26 апреля, К. А. Федин писал в дневнике о крыле формалистов и крыле И. Садофьева в «Издательстве писателей в Ленинграде»: «Они сошлись на необходимости „экспериментировать“ в литературе, при этом один думает о Хармсе, другой о неведомых стихотворцах из рабочего „Резца“» (Русская литература. 1992. № 4. С. 166); «один», представляющий формалистов, – Эйхенбаум или В. А. Каверин, об избрании которых в правление издательства говорится в этой же записи. Через полгода, 7 октября 1929 г., Эйхенбаум писал Шкловскому: «В „Издательстве писателей“ будет молодой альманах, в котором я, несмотря на седину, редактором. В нем – стихи, проза и заметки. В стихах – обереуты, в прозе – разные люди (Тынянов, Олеша, Добычин и пр.), в заметках – мы все. <…> Альманах собирается под знаком изобретательства и экспериментальности». Шкловского редактор приглашал участвовать (РГАЛИ. Ф. 562. Oп. 1. Ед. хр. 782). Понятно, что Гинзбург говорит в начале 1930 г. о прошлогоднем (и, возможно, еще не оставленном) замысле: «собирали материал»; рассказы Тынянова, которые он забрал из альманаха, – вероятно, «Исторические рассказы», опубликованные затем в «Звезде» (1930. № 6).
709
Гинзбург Л. Творческий путь Лермонтова. Л., 1940. С. 77.
710
Дурылин С. Н. Как работал Лермонтов. М., 1934. С. 77.
711
Ср. мнения современных исследователей: Манн Ю. В. Поэтика русского романтизма. М., 1976. С. 211–213 (в новейшей версии этой кн.: Динамика русского романтизма. М., 1995. С. 205–207); Кормилов С. И. Поэзия М. Ю. Лермонтова. М., 1998. С. 128–129.