Избранные труды по русской литературе и филологии

Во всех подобных случаях принципиально важным предполагается соблюдение идеологического правила, а не то, верифицируется ли данный мотив в произведении, какова его роль, есть ли соответствия ему во внехудожественных текстах автора, его биографии и т. д. «Примирение», с этой точки зрения (фиксированной и облигаторной), противоположно революции, и потому оно дурно всегда и везде, в литературе или в реальности, будь то купец Калашников, признающий над собой суд царя, или, например, социал-демократы («социал-предатели», «соглашатели»), отвергающие большевистский путь. Если «разоблачение» направить не на героя или его создателя, а на интерпретацию критиков – то и выполняется идеологическое правило, и пополняется «культурная генеалогия». В указ. комментариях Эйхенбаума к «Песне…» после обзора отвергаемых мнений о «примирении» следует цитата из статьи Луначарского 1926 г. (предваряющая ссылку на Лелевича): Калашников дан «в совершенном согласии с первоначальным духом буржуазных революций, как представитель народа в смысле знаменитого выражения Сьеса: „Третье сословие – ничто, оно должно быть всем“». Находчивость Луначарского произвела, по-видимому, сильное впечатление на литературоведов. Так, на ту же цитату опирается позднее Л. Я. Гинзбург[712].

Не только в больших вещах, но и в лирических «умиротворение» («„мирные“ аккорды», как пишет Эйхенбаум, не то используя слова Дурылина, не то отсылая к общему месту) должно ставиться под сомнение, особенно если имеет религиозную мотивировку. Поэтому, подчеркнув, что «„Ветка Палестины“ написана, конечно, на основе диссонанса, контраста, а не гармонии», исследователь затем, так сказать, дезавуирует текст (и даже квазиформальным путем) в пользу «желательного» подтекста: «заключительные строки („Все полно мира и отрады / Вокруг тебя и над тобой“) звучат как первая половина незаконченной фразы: интонация этих строк требует продолжения, раскрывающего контраст между картиной „мира и отрады“ и душевным смятением автора, тревожно задававшего вопросы. Этот контраст оставлен в подтексте <…>». Сходным образом предлагается читать «Когда волнуется желтеющая нива…». Не считая фраз вроде «Странно было бы, если бы природа никак не действовала на такого поэта, как Лермонтов, и если бы он не считал нужным говорить об этом», здесь то же, что в предыдущем случае: исследователь стремится выделить некий «лирический центр стихотворения», который перевешивал бы, фактически отменял концовку (СоЛ, 75–76). Причем не принимается во внимание, что эта операция противоречит данным детального разбора синтаксической структуры текста, предпринятого в «Мелодике стиха» (см. особенно о построении каданса в последней строфе, т. е. о том самом «мирном аккорде», который теперь объявляется незначащим, – ОП, 429–430; еще в комментариях в изд. «Academia» есть ссылка на этот разбор – II, 186).