Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Уже вторую неделю живу в Москве. В Наркоминделе еще не самоопределилась. Не тороплюсь особенно. Хочу отдохнуть, осмотреться и выбрать работу по себе. Меня не знают и не торопят. Приехала я с Володей Ерофеевым (не помню, писала ли я нашим, и вообще никому не говори). Он уже начинает понемногу работать, а там и я приступлю.
Я теперь уже опять не стриженая Люда, опять с волосам. Вообще многие острые углы уже смягчились, а некоторые еще больше заострились. Если близко сталкиваешься с врагами и они ведет себя активно, то враждебное чувство обостряется. В Грузии я могла назвать несколько имен, кого надо расстрелять, а кого можно оставить. Теперь Тифлис взят нами, но те, наверное, уехали и увезли наших. Там остался один человек, перед чистотой которого, перед его преданностью идее, способностью, готовностью к самопожертвованию, преклоняюсь. Таких теперь мало. В общей массе членов коммунистической партии такие коммунисты встречаются как редкие крупинки золота.
Москва переживает очередной кризис и переживает его очень тяжело. После увеличения пайков и сравнительного продовольственного благополучия новое ухудшение встречается уже скверно. Жду съезда партии, который многое должен разрешить.
Получать билеты в театры еще не устроилась. Это очень трудно. Очереди огромные. Вот и все. Моя личная жизнь уже почти два года счастлива. Не могла себе представить, что так долго можно любить и быть любимой. Упрочения каких-нибудь традиций, прочных уз и узаконений никаких нет, нет сознания, что это должно быть долго, что есть какие-нибудь священные цепи — кроме своего и его желания. И так хорошо.
Не знаю, что делается, как живут наши и почему они не пишут мне. Я им писала, как со мной сообщаться, но в Тифлис получила только письма, полученные до моего отъезда туда. О смерти Анны Петровны знаю. Для меня это очень много значит. Я ее помню и люблю. Сейчас болен чахоткой (лежит, как лежала Оля) хороший товарищ мой и Володи, которым я даже увлекалась, но любовь к Володе победила. Теперь он болен. Знакомая атмосфера, и так тяжело и больно. Жалко и досадно. Если увидишь Костю Позднякова, скажи ему мой адрес. Мне бы хотелось, чтобы он мне написал. Как я давно ни с кем не переписывалась! Вообще связь с людьми поддерживается, поскольку видишься с ними или узнаешь от других. Напиши мне обо всех, кого знаешь, о ком знаешь из моих знакомых. С тобой я могу быть немного. Кажется, могла бы быть и дольше, но заботы, мысли о делах и обо всем, что делается, не дают уйти от них. Иногда хочется отдохнуть, подумать просто так, но через минуту начинают копошиться разные соображения, взвешивания, планы, и берут меня всю или, по крайней мере, не дают покоя. В политике все более и более самостоятельно начинаю разбираться, кругозор все расширяется. В этом отношении и Грузия дала много, так как мы имели информацию со всего мира, и особенно из Турции и вообще Ближнего Востока. Только в момент самого крайнего утомления жизнью, в момент потери почти всех сил, я захочу, чтобы жизнь шла мимо меня. Сейчас я не могу в ней не участвовать, тогда я не чувствую, что живу.
Я видела таких разбитых, усталых и выбитых из колеи людей, которым хочется, чтобы в комнате тихо качался маятник и тикали часы. Я не хочу так, для меня это ужасно. Ты не так живешь, но и это не для меня. С тобой я могу быть один момент, — и сейчас же — мне кажется, оторвусь, мне мои повседневные заботы, ежедневные телеграфные сводки и бюллетени будут казаться красивее и ближе.
И все же ты пиши мне, я буду один момент с тобой. Всегда же я тебя помню.
Люда.
Привет Ивану Васильевичу.
Письмо провалялось неотосланным — сейчас обещает отнести его на почту Валя. Захотелось приписать несколько слов (Три дня тому назад — это так давно.)
Лисик, ты тоскуешь о маме, родной мой. Эта волна еще не раз придет — и может быть, будет все выше и горячее. Так у меня бывает теперь с сестрой. Но может быть, это же и есть средство единения нашего с теми, кто от нас ушел. Это — и еще — Вера.
«Вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых»[434].
Когда-то мне был так свойствен этот способ «видения». За встречу мою с Люцифером под зарницами и акациями Среднего проспекта я лишилась этого зрения. И теперь, если оно будет мне возвращено, это будет уже путем еще и еще более накаленных касаний к миру — каким и иду. Знаю, что прав этот мой путь (то есть права Сила им меня ведущая).
434
«Вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых». — Послание к евреям св. Апостола Павла. 11.1.