Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
А впрочем, это может быть и не так. И я не всех вспомнила. А те, кто вписан, может быть, уже не со мною вращаются и не со мною идут к Солнцу Солнц.
Иду ли я сама туда? Жестокие сомнения — до Гефсиманского пота овладевают порой духом моим, и кажется ему, что никуда он не идет, а пребывает в падении и отпадении. Но вдруг сомнение настигается сомнением, и острый далекий луч пронизывает смертельно усталую душу. Душу — дух усталости земной не знает. А душа изнемогла до крестного: Эллои, Эллои, Лима савахвани[428].
Ах, милый, милый Лисик, «жалкий я человек» — слова Ап<остола> Павла — чего хочу, того не делаю, а делаю то, чего не хочу. Кто избавит меня от сего греховного тела смерти.
Вчера был здесь Мих<аил> Влад<имирович> до полуночи. Шло горячее собеседование между им и Фил<иппом> Алекс<андровичем> о воскресении телесном, о преображении плоти, о Христе, о таинствах. Фил<ипп> Алекс<андрович> близок к вере во все это. А Мих<аил> Влад<имирович> в этой вере давно пребывает.
Я же не знаю сейчас во что верю. Встреча ростовская — Эсфирь разгромила храм моего спасения; разгром начался немного раньше — от сомнения в Мих<аиле> Влад<имировиче>, а потом и пошло, и пошло.
И все же — жив Бог, и жива душа моя, хотя такая уже она не прежняя, в каких-то ссадинах и язвах. И, верно, никогда уже не будет носить радужно голубых одеяний, в каких порой себя чувствовала. Не по достоинству был этот наряд.
Маленький мой Лис, тепло ли у тебя, родимый? У Добровых — 6 градусов — предел тепла, и я обмерзла, как те снежные бабы, которых нарочно для этого поливают водой.
Шура болела пять дней. Сейчас встала и уже согбенно трудится над полами и коврами все утро. А Эсфирь в черном трико на кухне. Она вошла в полосу невероятной кротости и какой-то сверхчеловеческой мягкости и нежности ко мне и к Шуре. Мы как-то загадочно и не совсем по-человечески слились для нее в одно. Мне это интересно, но уже не по существу. Меня, кажется, касается только судьба этого существа-боль, гибель, спасение. Обнимаю тебя. Ждет ли меня в Сергиеве твое письмо?
Есть грех, Лисик, нет его в стихиях мира, в царстве природы, там, где «сильфа нежится нагая»[429], мотыльки гоняются друг за другом в море солнечного блеска и где ихтиозавр откусывает голову игуандону. Но везде, где дух выделился из стихии мира и потянулся ввысь к Богу — из любви ли к Нему, из веры ли в закон жертвенности божеской и человеческой (а это во всех религиях, кроме дикарских), везде, Лисик, все, что тянет в «глину, хаос, бессмыслицу»[430] (вопит Ницше) все душа, так или иначе осознает как грех.
«Насекомым — сладострастье Ангел Богу предстоит…»[431]
И еще:
«Все мне дозволено, но не все мне полезно» (Апостол Павел).
Мне дозволено было переступить через огненный круг, в который позвал меня голосом Эсфири сам Люцифер. И кто бы мог не дозволить? «Сыны свободны»[432]. Но переступление оказалось преступлением против обета души, данного Богу (и человеку). И повлекло за собой клубок злых карм внутренних и внешних. Так-то, Лис.
Лис, вот что просит тебя сделать мать непременно: зайди в квартиру, что рядом с Бутиковым и у каких-то родных какой-то Мар<ии> Станислав<овны> узнай, не добегали ли до них какие-нибудь вести о Николае. Мать очень тебя об этом просит. Ответ адресуй ей лично и напиши ей: а) про твоих; б) про ссоры Вали и Лиды, про Новицких, про Веронику и про всех Воронежцев, о каких когда-нибудь слышали. Смешно, Лисик, что ты так ужаснулся неожиданным деньгам. То ли еще забывается и перепутывается. Не говоря уже о том, что теперь 1000 руб<лей> уже не 5, а 3 копейки или 2.
Вот если бы подушку, одеяло и кое-какие материны вещи удалось переслать, было бы хорошо (она тоскует о Николаевых рубахах, которые хотела носить вместо ночных кофт, а их почему то не прислали).
Лис, я пишу в Шуры Дз<бановской> комнате, а теперь она моя. Тишина нерушимая, рядом три сестры старушки, а во дворе коза Дина, на небе месяц и крупные по-весеннему шевелящиеся звезды. Верба уже распустилась. Мих<аил> Влад<имирович>, уезжая в Москву, прислал мне вербочку и слова, похожие на нее, на звезды и на слезы.
Напиши, получила ли письмо с рыжими цветами (не заказное).
Получила твое письмо и сейчас же позвонила Добровым. Борис куда-то уехал[433], не знаю, куда и надолго ли. Завтра (а может быть, и сегодня) пойду туда и поговорю с Валей.
428
…Лима савахвани. — Слова Иисуса Христа, распятого на кресте «Или, Или! Лама савахфани!», т. е. Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27, 46).
429
Сильфида, сильфиды (лат. лесной бог) — воздушные духи женского пола. Им приписывали красоту и кроткое любовное влияние.
430
«В человеке тварь и творец соединены воедино: в человеке есть материя, обломок, избыток, глина, грязь, бессмыслица, хаос; но в человеке есть также и творец…» (Ницше Ф. По ту сторону добра и зла. Соч.: В 2 т. Т.2. М., 1990. С. 241).
431
Ф.И. Тютчев. Песнь Радости: «Насекомым — сладострастье, Ангел — богу предстоит».
432
Цитируется Евангелие от Матфея. «Когда вошел он в дом, то Иисус, предупредив его, сказал: как тебе кажется, Симон? Цари земные с кого берут пошлины или подати? с сынов ли своих или с посторонних? Петр говорит Ему: с посторонних. Иисус сказал ему: итак, сыны свободны» (Мф. 17, 26).
433
…Борис куда-то уехал. — В середине февраля 1921 г. Борис Бессарабов отправился в инспекционную поездку на запад. 26 марта 1921 г. он писал Ольге из Москвы в Воронеж: «На этих днях вернулся от запада, куда мы ездили с инспекцией. Объезжали почти весь западный фронт. Были в нейтральной полосе с Польшей, Литвой, Эстонией. Видели представителей всех этих молодых «Царств»».