Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Но не только это побудило меня написать заявление. Поговорим о работе заведующего оперной труппой. Дирекция рассматривает каждого заведующего — хором, оркестром, балетом, постановочной частью — как человека, головой отвечающего за коллектив, и спрашивает с него за всё. Тогда как в хоре есть главный хормейстер, который даёт указания, как жить и работать коллективу, в балете — главный балетмейстер, кулак Григорович, который умеет сглаживать или обострять противоречия различных группировок по мере необходимости, в опере «главных» практически нет. Главный режиссёр никогда не бывает на оперных спектаклях, не вмешивается даже в им поставленные спектакли. Главный дирижёр хочет управлять оперой самолично, но в то же время не считает для себя возможным решать вопросы в спектаклях других дирижёров. Дирекция твердит мне: «Вы — исполнитель, а не законодатель. Законы издаём мы, а вы выполняете». Во что же превратился заведующий оперой? В чиновника по особым поручениям, которые дают не всегда компетентные люди? Директор и его замы лично мне говорили, что «передайте вашим солистам, что мы не ходим на оперные спектакли потому, что все певцы поют настолько фальшиво, что мы, люди с абсолютным слухом, не можем слышать это фальшивое пение». Хорошая отговорка!

Это привело к тому, что в театре с каждым днём анархия развивается, как заразная болезнь. Мне делают выговоры за то, что я не обеспечиваю составы спектаклей, что я не так, как хочется руководству, руковожу оперной труппой. А я считаю, что невозможно управлять неуправляемым коллективом. А. Ф. Ведерников требует, чтобы он пел первые спектакли в Греции, Югославии, в Большом театре и т. д. Дирекция меня всерьёз спрашивает: «А почему поёт Нестеренко, а не Ведерников?» «Потому что Нестеренко лучше», — отвечаю я. «А кто сказал, что лучше?» — «Ну, дирижёры, общественность, пресса, наконец». «А Вы поставьте Ведерникова, и вопрос решится», — говорят мне. Есть какие-то принципиальные вещи, которые никто не решает и не хочет решать. Вы, самые ведущие оперные певцы, к сожалению, никогда не собираетесь, не решаете в театре ничего — а должны бы решать и как члены никогда не собирающегося Художественного совета, и просто как авторитетные специалисты в области оперы. Я не хочу дожить до того, когда занавес в театре не поднимется и мы извинимся перед публикой, что спектакля не будет. А к этому идёт дело.

Только два примера за последний сезон. Как же не получить инфаркта? Начался «Трубадур», и вдруг выясняется, что нет исполнителя роли Рюица. Артист хора вынес записку для Манрико, а за это время был вызван исполнитель. Спрашиваю ведущего режиссёра: ты же обязан лично проверить за сорок минут до начала все ли на месте. Да, отвечает, я зашёл в гримёрную, вижу, пальто висит, значит, он здесь. Второй случай. За полчаса до «Севильского цирюльника» нет Фиорелло, который открывает спектакль. Звонок по телефону — он сидит дома. Почему? Оказывается, в месячном плане, что раздаётся заранее, нет этого спектакля. Но ведь есть афиша, где стоит твоя фамилия! И ничего! На мои докладные записки В. А. Бони отвечал: «Сделайте устное внушение». Почему? Да потому, что если объявить выговор, то этот человек не сможет выехать за рубеж на протяжении двух лет, а он нам нужен в возглашающих боярах, стрелецких начальниках, фламандских депутатах. Заколдованный круг! А когда народный артист Ведерников заявляет мне и главному дирижёру: «Если не я первым пою Бориса в Греции, то возьму бюллетень и сорву ближайший спектакль»! Куда же идти дальше?!