«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Ее я привлекала к писанию всяких плакатов и надписей для музея. Этим она кое-что подрабатывала, брала еще шить платья и халаты местным модницам. Вообще не гнушалась никакой работой, чтобы получить какие-нибудь крохи на жизнь. Девочка, кажется, ее звали Ирина, поступила фасовщицей в местную аптеку или аптекарский магазин, куда устремились толпы молодых людей, лишь бы посмотреть на нее.

Евгения Альфредовна, ее дочь, я, Юра Ильин, сосед по дому Ушаковых, — вот та группа купальщиков, которые отваживались плыть на узкую полоску отмели, находившуюся километрах в двух от берега. Правда, некоторое время можно было просто идти, пока вода не доходила мне до шеи, а уж потом я плыла, но не до самой отмели, а до того места, где снова можно было встать на ноги. Так что плыть приходилось не так уж много. На отмели мы нашли какой-то шест, вкопали его в песок, водрузив предварительно на конец его оставленный кем-то драный башмак. Отмель была названа отмелью Рваного Башмака. Вокруг этого шеста мы исполняли «пляску дикарей», взявшись все за руки. Так мы старались развлечься.

Один раз в этой же компании пришли на берег Енисея вечером, запасшись спичками, сковородкой и корзиночкой кем-то принесенных грибов — рыжиков. Развели костер из сухих веток и водорослей, валявшихся не берегу, жарили посоленные рыжики и тут же ели их (вилка, кажется, была одна на всех). Была и краюха хлеба, от которой каждый отщипывал сколько мог. Запасливый Юра вытащил из кармана пол-литра, рюмку и угостил всех по очереди под грибы водочкой. Было удивительно вкусно, хотя масла мы не захватили с собой и грибы жарили в небольшом количестве воды. Зрелище было великолепное! Правда, когда костер потух, нам пришлось отправляться домой в полной темноте, да к тому же Юра выпил всю оставшуюся водку, и, боясь, что сам он не дойдет, мы пошли его провожать. Таковы были наши скромные развлечения.