«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Появился на нашем горизонте еще один ссыльный — это был известный ленинградский профессор-археограф Александр Игнатьевич Андреев. Мы с ним познакомились, даже ходили гулять в тайгу на Иван-озеро — изумительно красивое место, где росли во множестве жарки. Это цветы вроде наших купавок, только окрашены иначе — ярко-ярко-желтого цвета — действительно горели, как жар, да еще были противоестественно огромные дикие ирисы. А само озеро — прямоугольное, точно вырезанное каким-то огромным ножом среди густого сплетения таежной растительности. Зато мошкара искусывала нас безжалостно. Но я с жадностью рвала эти замечательные цветы, и все мне было мало. Пришлось сложить огромные снопы цветов в подол моего широкого сарафана да так и нести их домой. Почтенный профессор с изумлением смотрел на мой азарт и на мои искусанные и в кровь расчесанные лицо, руки и ноги.
Когда осенью 1933 года я уезжала из Енисейска, я робко предложила ему занять мое место сотрудника музея. Он в то время не имел никакой работы, следовательно, никакого заработка, а это было хоть что-то. Он согласился. И я смогла отстоять эту кандидатуру. Тем более что мне удалось спасти большое количество церковных книг, которые ко времени моего приезда в Енисейск «хранились», так сказать, в «летней церкви», то есть в верхнем этаже одной из церквей, где были выбиты стекла и где они уже не первую зиму заносились снегом и не одну осень поливались дождями. Я настояла на том, чтобы их перенесли в закрытое помещение. Но я не была знатоком церковных книг и старых шрифтов. Вот тут-то и сыграло роль звание археографа Александра Игнатьевича.
Позже, когда я вернулась в Ленинград, он писал мне иронически: «Продолжаю Ваши научные труды, Мария Михайловна». Я не обиделась. Научный или ненаучный, но труд мой был вложен в работу музея. А еще позднее, когда мы встретились в библиотеке имени Салтыкова-Щедрина (я — в качестве сотрудника отдела эстампов, он — консультанта рукописного отдела), мы дружески обнялись и даже поцеловались, к изумлению присутствующих. Да вот уже несколько лет как он умер, а я еще пока жива!
Не помню, в какое именно время помощник мой по работе в музее, Вячеславич, испросив разрешения наших начальников по ГПУ — «папаш», как мы их называли, устроился на несколько месяцев в какую-то северную экспедицию. Я была рада за него. А для молодого человека, географа по образованию, это была большая удача. Я лишилась помощника, но что поделаешь, как-нибудь обойдусь.
Правда, директор мой сильно запивал и часто отсутствовал. Иногда из центра приходили какие-то запросы, бумаги, требовавшие немедленного ответа. Мне приходилось закрывать музей и бежать к нему. Я тормошила его, крича в ухо:
— Проснитесь, пришла спешная бумага из Красноярска!
Иногда такая бумага приходила и из Москвы.
Он с трудом продирал глаза и спрашивал:
— А кто это вы?
— Как кто? — разъяренно кричала я. — Сотрудница музея, директором которого состоите вы!
Он смотрел на меня бессмысленными водянисто-голубыми глазами и явно ничего не понимал. Через некоторое время мне удавалось ему внушить, что следует что-то написать в ответ и подписать написанное. Когда это доходило до его сознания, он махал рукой и говорил:
— Ну и пишите сами.
— Хорошо, но не могу же я за вас расписываться!
— Принесите, когда напишете, я распишусь.
Если бумага была спешная, так и приходилось мне, бедной, делать. А вообще-то человек он был неплохой. И мы с ним ладили — когда он был трезв, конечно.
Так шли дни нашей жизни. В работе, в ожидании вестей из дому, в волнениях всякого рода.
Были и развлечения, летом купались в Енисее. Енисей был величествен: широк, глубок, красив! Сперва я приходила купаться в одиночестве, по преимуществу по утрам, до обеда (в июле я брала отпуск). Но потом мы собирались группой.
Среди ссыльных была очень интересная дама, художница, Евгения Альфредовна Ушакова — «англичанка», как ее называл ведавший нами гэпэушник Карабанов. Она и в самом деле была англичанка, урожденная Уилсон (Willson), если не ошибаюсь. Даже один из ее братьев в то время жил в Англии и был, по ее словам, научным работником, точно уж не помню, в какой области. Муж ее — русский инженер Н. Ушаков — отбывал в это время свои пять лет в каком-то из северных лагерей — в Медвежьей Горе, что ли. Дома, под присмотром дяди, к тому времени еще нигде не сидевшего и не сосланного, оставались дети: девочка шестнадцати или семнадцати лет и мальчик лет пятнадцати. Вот эта девочка, только что кончившая среднюю школу, приехала к матери. Позднее навестил ее и сын, совершивший это далекое путешествие самостоятельно. Девочка была поразительно хороша. Сама Евгения Альфредовна, тогда еще нестарая женщина, тоже была очень интересной.