«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Но каковы нравы этой провинциальной больницы? Нам, посторонним женщинам, одетым в пальто, шляпы и прочее, показывают только что родившегося ребенка, и это называется «стерильное окружение»! После этого мы с Людмилой Августовной удалились и разошлись по домам.

Сестра оставалась в больнице не более трех дней. Я настаивала на скорейшем ее возвращении домой, ибо условия, в которых она находилась там с ребенком, казались мне совершенно неприемлемыми.

Через три дня мы с Людмилой Августовной действительно привели их домой и уложили сразу на хорошую, чистую постель. Людмила несла младенца, укутав его тщательно в полупальто из оленьего меха, которое у нас в доме носило название «собачьей кофточки» (не знаю почему). А я поддерживала сестру, которая едва передвигала ноги от слабости, и несла сверток с ее вещами.

Все приветствовали эту пару, и даже наш Урсик (маленький белый пушистый щеночек) радостно облизывал руки и ноги сестры и принюхивался к новому, появившемуся в нашем доме существу. Вернувшись однажды с работы домой, я застала умилительную картину. Мама с дочкой мирно спали, а маленький Урсик, залезший на скамеечку для ног, опирался на нее задними лапками и, вытянувшись во весь свой ничтожный рост, передними лапками весьма энергично орудовал на табурете, заменявшем ночной столик. Ко времени моего прихода ему удалось опрокинуть чашечку с отцеженным сестрой грудным молоком и отодвинуть мешавшую ему марлечку. Он с восторгом лакомился молочком, осторожно слизывая образовавшуюся лужицу. Ну и попало же ему от меня и от проснувшейся сестры! Он был выдворен из комнаты, и отныне вход в нее был ему заказан. Щенка выселили в сени и в коридор, но, обиженный, он скоро покинул дом. Он был очень хорош собой, так что, очевидно, кто-то быстро присвоил его — я искала, но тщетно!