В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— В очередь встаньте! Не могу в десять рук отпускать! Вовсе торговать не буду! Всё! — Отошла от прилавка, дыханием греет пальцы.
Клубок немного распутался.
— Девушка, я же первый — все видели. Вот деньги. Без сдачи.
— Сколько там Германии осталось?
— На нашу долю хватит…
— Пока не кончите атаку, отпускать товар не буду. Вам тут не фронт.
Продавщицу поддержала женщина в драном платке:
— Верно, барышня, мужикам вовсе не отпускайте! Налезли вперед…
Нехотя выстроились в подобие очереди, едва ли не по трое в ряд…
Наконец продавщица достала новенькую карту, блеснувшую забытой белизной бумаги и яркими красками.
Счастливец поднял ее над толпой и, задрав голову, рассматривал — едва не падала ушанка.
Старушка его подтолкнула досадливо:
— Встал как пень! Получил и мотай, не мешайся!
— Погоди, мамаша, погоди. Вот он, Одер! Вот Франкфурт-на-Одере! Их ты! Да тут до Берлина только плюнуть!.. До Берлина ведь, мамаша! Меня под Могилевом ранило, а тут Берлин на носу!
Очень хочется Егору посмотреть, где ж этот Франкфурт-на-Одере, к которому наши подходят. Старая карта Союза, где отмечал линию фронта, кончилась — впору самому рисовать продолжение. Случайно свернул на Кузнецкий… И на тебе — Германия сама плывет в руки!
Медленно подвигается очередь.
— А тебе, мать, на что Германия? — спрашивает солдат, свертывая над головой свою карту. — Нам с тобой Берлина не видать.
— Не себе я. Племяннику. Из госпиталя вернулся, не встает уж полгода, лежит — болеет. Одна радость радио да газета, если достанешь… А теперь в самый раз эту Германию купить, пропади она пропадом, чтоб ей пусто было…
И весело, и тревожно, и ждется праздник…
И очередь эта, и карты Германии нарасхват — все предвестие праздника. Голова кружится от волнения и от голода.
Очередь подошла. Старушка, стоявшая перед Егором, схватила карту и тут же на прилавке судорожно стала свертывать в трубку. Егор протянул деньги.
— Германия кончилась! Нет больше! — сипло крикнула продавщица.
Егор не мог поверить, все протягивал руку, пока продавщица не отстранила его:
— Говорю «нет»! Чего тянешься?
И даже неудача не затуманила предчувствия праздника. Радостные вести о наступлении соединялись с другим, недавно пришедшим волнением, о котором Егор никому, кроме Алика, не говорил.
49
Лестница библиотеки. Гулкие шаги в тусклой пустоте, чьи-то голоса под потолком. И в голосах чудятся знакомые нотки… Егор прислушивается, понимает, что ошибся, и досадно, что ошибся… Поднимается наверх, все же тая надежду…
Он в читальне хорошее местечко нашел — с краю стола, далеко от окон (они хоть и занавешены маскировочными шторами, холодная пронизь от них достает до половины зала). Снял шинель, накинул на плечи, включил уютную лампочку. С час читал, согревая руки дыханием или сунув пальцы под мышки. Но в голову ничего не лезло.
Мельком, невзначай как бы, окидывал зал и все не находил Веры… И подумалось вдруг, что она совсем не придет, и догадка эта была мучительна, и мученье уже нельзя усмирить. Егор уговаривал себя, что завтра увидит ее на лекции, — пустые слова, которые проскальзывали мимо. На сердце тревога. Если сейчас, сию минуту не увидишь хоть мельком, издали, — конец… Существование кажется пустым и бессмысленным… Это накатывало приступами и было как боль…
Ничего подобного раньше не случалось.
Утром сегодня разбил единственную чашку… Мама почему-то налила кипятку не в его консервную кружку, а в свою чашку; и пока нес от печки до стола, она выскользнула из рук. Мама спросила: «Что с тобой? Уж не влюбился ли?» Он думал о Вере; и тайная мысль, так сразу обнаженная, повергла его в столбняк; Егор стоял над осколками и не мог сдвинуться.
И с самого этого случая мученье все нарастало. Занятия шли по группам, а Вера в другой группе, и Егор ни разу ее не видел. И в читальню отправился из-за нее, и сидел сейчас в полубреду…
А началось все еще осенью, когда «вам отказано»… Вере то же самое сказали, и она исчезла надолго. Но однажды он почти столкнулся с ней в дверях аудитории. Вера удивленно и испуганно почему-то посмотрела, но не поздоровалась, не кивнула, и Егор тоже не поздоровался — деревянно, неловко прошел мимо. И когда прошел, испугался, что теперь, вновь встретив, потеряет Веру совсем.
И со встречи этой мысль о ней уже не покидала. Сначала воспоминания оживали, словно грустный мотив далекий… Но очень скоро все превратилось в неизведанное мучительное чувство, которое Егор ни с чем не мог сравнить.