В пору скошенных трав

Осложнялось все тем, что они делали вид, будто не знакомы, избегали друг друга и на общих лекциях садились в разные углы. Егор все больше запутывался в препятствиях, которые сам же городил. Нелепое состояние это тянулось, пока он совсем не изнемог. Хотя, казалось бы, чего проще — подойти да поздороваться…

Он упорно уверял себя, что Вера не хочет и не захочет с ним знаться. Он теперь поминутно гляделся в зеркало, и каждое разглядывание приносило новые огорчения. Обнаружилось, например, что лицо покрыто отвратительными прыщами. Он выдавливал, но они выскакивали еще гуще… Прыщи эти и раньше были, но раньше они были не  т а к и е, тогда они не замечались, а теперь сделались невыносимы.

Другое терзание — брюки, единственные, заношенные, в заплатах через оба колена. Мама подбирала заплаты поближе к цвету, но все равно они сияли и трубили о себе. Они тоже раньше были, только не замечались, а теперь стали причиной постоянной угнетенности, неуверенности и сомнений.

Не умея побороть мучения, однажды решил Егор позабыть про Веру и, назло себе самому, подружиться с другой девушкой.

И тут, как специально, пришла открытка от Гали Куравлевой. Она писала, что поступила в фармацевтический и с ней еще две девушки из их класса; живут все в общежитии и хотят видеть Егора — и телефон приписала в конце.

Какая бы радость, случись открытка эта пораньше… Сейчас же он только неловкость испытывал и понимал заранее, что встреча будет фальшивой; и почти через силу, зная, что обманывает Галю и себя, позвонил с одним желанием — «отомстить» Вере, хотя мстил лишь собственному чувству, которое ничем уже пересилить не мог…