В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Машину окружили со смехом и шутками — очень уж нелепое было зрелище. Человек деловито раздал с десяток стаканчиков и меткой рукой плеснул в каждый из бутыли, затем открыл сумку и на закуску присовокупил по галете.
— За Победу! За Победу, ребята! Передавайте стаканы, передавайте…
Так, сидя на крыше машины, он по-домашнему угощал, и столпившиеся вокруг по-домашнему же выпивали, а он улыбался удивленно и словно бы себе не верил, что угощает людей в такое замечательное утро на Красной площади.
Бутыль скоро кончилась, и человек уехал, сидя на крыше машины…
В это время из-за Исторического музея выкатил роскошный лимузин с американским флажком. Выскочили два флотских офицера, вслед за ними — две дамы. Американцев окружили, и в первое мгновение офицеры несколько растерялись, но затем один поднял руку и крикнул: «Сталин! Рузвельт!»
Их подхватили и принялись качать. Они хохотали, а один, взлетая, что-то кричал своей даме, пока та не нырнула в машину, появилась с кинокамерой и начала снимать. Потом она полезла на крышу машины, чтоб снять сверху. Несколько рук ее подсадили, а другую американку подбросили вверх, та смеялась и болтала длинными ногами в шелковых чулках, ей поправляли сбившееся на лету платье и снова подбрасывали с радостным смехом.
Стали петь, и американцы подтягивали, как могли, а когда кончилась наша песня, затянули свою.
К офицеру подошел человек в потертом кителе с нашивками ранений, обнял и сказал по-иностранному, чтоб было понятней: «Зер гут!» Американец вскинул руки и стал громко говорить что-то в ответ…
Манежную площадь едва начали асфальтировать, приходилось перебираться через кучи песка и булыжников, перепрыгивать через высокие трамвайные рельсы… Здесь уже полно людей. Трамваи еле ползут сквозь толпу. Вагоны, пустые внутри, снаружи облеплены зеваками; мальчишки едут, свесив ноги из окон, стоят на колбасе, подбираются к крыше — сегодня все можно.
Егора подтолкнул кто-то… Семенов! Они, оказывается, рядом стояли, не замечая один другого…
Семенов протянул влажную руку:
— С Победой!
Толпа напирала, и его потеснили в сторону.
— Про кого из наших знаешь? — спросил Егор через головы.
Семенов успел крикнуть:
— Малинин письмо прислал — под Берлином был!..
Возле университета полно студентов, но знакомых — никого… Ждать здесь Веру напрасно… И подумал, что сейчас можно сходить к ней — уже не рано…
Старик дворник принес охапку флажков, стал привязывать к прутьям ограды. Пока он копался, студенты расхватали флажки, пошли на Красную площадь.
— Ах, шут вас возьми! Это ж для загородки!
— Дедушка, мы сами привяжем. Придем с Красной площади и привяжем. Давайте веревочки!
— Ну ладно, коли так. День-то очень веселый!
Егор следом за ними перешел Манежную и стал пробираться по толпе в сторону Дзержинской. Он спешил — Вера едва ли усидит в такой день. Теперь каждая минута дорога.
На эскалаторе, ступенькой ниже, стояла женщина в платке и потертом пальто. Они встретились глазами.
— Сынок, — обняла она Егора, заплакала, прижавшись к поле пиджака, — сынок мой… где ты лежишь, родной…
Опомнился у самого дома в Луковом переулке. Вошел в подъезд. Постоял. Подняться по лестнице сразу не мог… У двери остановился… Эмалевый номерок, отбитый с краешку… Звонок… Пересилив себя, нажал кнопку…
За дверью — шаги… Дверь приоткрывается… Вера!
— Это ты… — тихо говорит она — не понять: спрашивает или себе самой говорит.
— Вера, пойдем на Красную площадь! Там такое… — Он слишком громко это сказал — по лестнице загудело…
— Зайди на минутку.
Он вошел в темную прихожую, и тут же, у самого порога, влево — ее комната.
Он ничего не мог разглядеть, только Веру видел и понимал, что в комнате они одни.
У нее глаза стали еще больше и потемнели. И голос срывается.
— Не обижайся… Я знаю: праздник… Но я не могу… Потом… а сейчас не могу… Сегодня особенно…
Она смотрела в окно мимо Егора.
— У меня тут был один человек из их части… Передал письмо… Да что ж я рассказываю… Ты не знаешь… Так вот… Я в тот вечер еще хотела тебе сказать… В один день все случилось — и узнала, и с тобой пошли мы тогда, вечером… Я бы разревелась на улице… Вот: мы с пятого класса учились до седьмого с одним мальчиком. Его Саша звали… Саша Овчинников… Он все три года был в меня влюблен… Детская любовь — я посмеивалась, не придавала значения. В сорок первом разъехались кто куда — я его больше не видела… А на Урале вдруг получила письмо от него… Мне соседи отсюда переслали. Целую пачку его писем. Он был старше нас. Он вообще-то второгодник. В семье что-то у них… так и не знаю что… И не узнаю теперь… Мешали ему учиться. Но он способный был, особенно к математике… Да, так письма уже с фронта были… Я ответила, и мы переписывались до последних дней… Он часто писал. Я одно, а он — пять… А тут вдруг писать перестал. Он был артиллеристом…