В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
Вера замерла и неподвижно, не мигая, смотрела в окно.
— Ах, это я все оттягиваю время… Ну вот — не было долго писем… И вдруг приходит какой-то сержант и приносит письмо… от него… Последнее… Недописанное… Он до половины только написал…
Вера оглядела комнату, взглядом скользнув мимо Егора.
— …там в середине странички… разорвано…
Глаза стали совсем черными; она опять неподвижно смотрела в окно.
— Сержант рассказал… Саша сидел в машине, писал… письмо это… И осколок… И всё…
Вера пересилила себя и посмотрела Егору в глаза.
— Понимаешь, я всегда думала, что не люблю его… Относилась как к однокласснику… А теперь… Просто свет не мил… Ты прости. Я не знаю, что со мной. Неделю из дома не выхожу и не хочу выходить… Сижу, сижу, ночь наступает, сплю… Опять день… Я ничего понять не могу, все расплывается… Я думаю, если б он вернулся, я бы так и дружила с ним по-школьному… А теперь никто не мил… Прости… не могу никуда идти…
56
Не помнил, как вышел, сколько просидел на скамейке в скверике. Ничего не видел, только звучал голос Веры и перед глазами — ее глаза. И почему-то казалось, будто все сейчас произошедшее клубится где-то рядом, а внутри — пусто… Ничего нет внутри — ни волнения, ни переживания, ничего…
— Пусти-ка, парень!
Это ему солдат говорит. В руках у солдата красный провод и кусачки. Егор понимает, что солдат говорит ему, и не может пошевелиться.
— Эй, друг, выпил, что ль, на радостях? Встань-ка, мне на минутку — провод закинуть.
Егор поднялся и лишь тогда увидел, что рядом со сквериком поставили два больших прожектора с желтым и зеленым стеклами… И смутно подумалось, что все это к нынешнему вечернему салюту, и вспомнил о празднике…
На оставшийся полтинник доехал до Охотного ряда — и так повезло: на углу гостиницы «Москва» встретил Михайлова с Казариным! Николай, оказывается, Гену только что увидел, не успел поздравить — и тут же Егор!
Красная площадь теперь заполнена до краев — идти трудно. Они медленно пробирались к Василию Блаженному. Неподалеку ползла легковушка. На крыше сидели мальчишки. Двое свесили ноги на ветровое стекло, двое стояли, пятый уселся на капоте и болтал ногами. Островок этот плыл среди голов под смех и одобрительные крики. Подальше — еще машины, и на каждой сидели и стояли мальчишки. Шоферы правили почти вслепую, и никто даже не пробовал согнать маленьких пассажиров. Из одного автомобиля выскочил шофер и недоуменно осматривался — не мог понять, почему машина остановилась. Оказалось, несколько шутников приподняли ее сзади за бампер — и колеса крутились в воздухе… На Каменном мосту народу столько, что автомобили застряли напрочь. Они стали вроде смотровых площадок — на них забираются, глядят вокруг и уступают место другим.
К вечеру опять подул холодный ветер. Солнце садилось за Кремль. И вдруг на светлом небе вспыхнули бледные огоньки ракет.
— За что салют?
— За Победу.
— Рановато вроде…
— Да за Прагу же салют! Прагу взяли! Ур-р-р-ра!
Как стемнело, вернулись на площадь. Там по-настоящему стало тесно — повернуться трудно. Михайлов с Егором взялись за руки, сжали с двух сторон Казарина, и их повлекло медленным, едва заметным течением вдоль ГУМа в сторону Исторического музея. Это было именно т е ч е н и е, никто им не управлял, оно само возникло, и перебороть его нельзя. Долго несло их до другого конца площади. Там течение повернуло назад по той стороне, где Мавзолей.
Ослепительный, луч юпитера кинохроники метался вокруг, выхватывая головы, лица, ударяясь о грани Мавзолея, рассыпаясь синими веерами.
Время к девяти. В девять — все знали — будет говорить Сталин. Луч прожектора замер на циферблате Спасской башни. Без пяти девять. Луч запрыгал от часов к звезде, закрытой маскировочным колпаком. Без минуты девять луч замер, и площадь затихла. Было слышно, как потрескивают угли в прожекторе.
— Товарищи! Соотечественники и соотечественницы! Наступил великий день победы над Германией…