В пору скошенных трав
- Автор: Димчевский Николай Владимирович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- ISBN: 5-265-01097-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В пору скошенных трав». Краткое содержание книги:
Главный герой повести «Дед» — пожилой сельский фельдшер. Это поистине мастер на все руки — он и плотник, и столяр, и пасечник, и человек сложной и трагической судьбы, прекрасный специалист в своем лекарском деле.
Повесть «Только не забудь» — о войне, о последних ее двух годах. Тяжелая тыловая жизнь показана глазами юноши-школьника, так и не сумевшего вырваться на фронт, куда он, как и многие его сверстники, стремился.
— Горе… у меня…
Она едва слышно сказала и быстро пошла вниз, отдалившись, отпрянув от него, словно одна осталась.
Он не отставал. Вышли во двор, свернули в калитку.
Там у самых ворот на тротуаре, около ржавого фонаря, стояла аварийная машина с поднятой площадкой. Наверху старик рабочий ввертывал большую лампу и примерял новенький молочный шар. Несколько прохожих наблюдали, задрав головы.
За военные годы впервые фонарь принимал свой обычный вид и поэтому казался совершенно необычным.
Вера остановилась, посмотрела вверх… Чуть приметно улыбнулась… Не понять, чего больше в улыбке — радости или неясной какой-то муки.
Егор стоял рядом. До него не совсем еще дошли слова ее на лестнице… Молочные шары на фонарях были радостью, и стоять рядом с Верой — тоже радость… И только слово «горе», еще звучавшее в воздухе, не давало радости расцвести.
— Они сегодня зажгутся… — сказала Вера странным каким-то полувопросом, полуутверждением. Но говорила она Егору, он понял это.
Около «Националя» и на той стороне улицы, возле гостиницы «Москва» стояли машины с поднятыми площадками, с которых рабочие обряжали ржавые столбы, и повсюду весело и непривычно сверкали новенькие шары фонарей.
Пересекли улицу Горького, и Вера не свернула к метро, а пошла прямо, и Егор понял, что она решила идти пешком, и обрадовался. Он знал — она где-то у Сретенского бульвара живет — и, значит, идти им далеко, и она будет рядом долго…
Егор опомнился только у метро «Кировская». Были сумерки, толпилось много народа; они пробирались через толпу, и в этот миг красный отсвет окрасил лица…
Загорелась буква «М», и вспыхнули фонари!
Кто-то захлопал в ладоши, в толпе подхватили, мальчишки закричали и засвистали в два пальца.
Вера смотрела на фонари, и в улыбке ее была радость.
В Луковом переулке ослепительно светились окна. Все окна во всех домах! Фонари тут не зажигали, но и от одних окон светлым-светло!
Только в подъезде и на лестнице — синие лампочки.
— Вот моя дверь. До свиданья, — сказала Вера из синей полутьмы и растаяла.
52
Этот день, полный новостей долгожданных и всегда неожиданных…
— Рейхстаг взяли, Егорий! — повторял Алик, смакуя слово новое, вчера появившееся. — Р е й х с т а г! Эх, черт, может, сегодня — Берлин? И конец!..
Чуть видный румянец на щеках, и сам как струна — и дрожит, и оборваться может… Поднялся с постели… Едва стоит… Осколок шел… Уже недалеко от кожи был и кололся…
И тут же, без перехода от рейхстага — о Соне. Она вчера приходила без вызова, без назначения врача… Вдруг сама утром: «С Первым мая!» Просто так пришла, представляешь? Просто так! Алик в это время (надо же — такое счастливое совпадение!) встал с постели позавтракать — оделся, как положено, и слышит: звонок! Сам подошел к двери и так поразился, что не мог отворить, — Соня через щелку сказала: «С Первым мая!» Только тогда Алик распахнул дверь. Она вошла и села вот на этот стул (ай, не сдвинь его! Он так и стоит, как Соня оставила… Ты, Егор, на другой садись…). На этот стул села и сказала, что живет недалеко, на Елоховской площади — никогда не говорила, где живет, а тут вдруг сказала. Вышла, говорит, из ворот, и вспомнила довоенное Первое мая и пошла к центру, и увидела дом Алика, и зашла поздравить. У нее же сто больных, а она зашла к нему! И сидела на этом стуле! Понимаешь ты, Егорий! А наши рейхстаг взяли! Эх, Егор, черт!.. Соня согласилась выпить чаю… Алик открыл шкаф и достал чашку. Она пила из этой чашки… А как она смеется! Просто красавица она неописуемая! Сама пришла поздравить! Пробыла больше часа! Алик уверен, что в это время как раз и брали рейхстаг, в те самые минуты, когда Соня тут была.
И тут за окном раскатился залп салюта.
Егор бросился включать радио.
— Это Берлин, — сказал Алик.
Читали приказ о разгроме группировки около Берлина.
Распахнув окно, они глядели, как двор заполняется зеленым и красным светом и чернотой. Огней отсюда не видно — только дрожащий свет, сочащийся в темный колодец двора.
Когда салют погас, Алик не смог отойти от подоконника. Боль прихватила. Егор помог ему, согнувшемуся пополам, кое-как перебраться на кушетку.
Лечь он не сумел — сидел, уперев локти в стул, и постанывал сквозь зубы.
— Лезет, сволочь… Нашел время, гад… Хозяина твоего добивают, а ты лезешь…
Егор присел рядом на корточках, не зная, чем помочь.
По радио музыка торжественная — значит, еще что-то ожидается.
И смолкло вдруг, затихло. Только Алик прерывисто дышит.