«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания

Мимо наших окон шла дорога на кладбище, и мы часто провожали глазами похоронные процессии. Когда похороны были с музыкой, то глава и организатор духового оркестра, наш приятель Юра Ильин (он же строитель хитрой механики енисейский бани), выдувая на своем кларнете звуки похоронного марша, подмигивал нам, и мы понимали, что родственники очередного «жмурика» (так он называл покойников) поднесут оркестрантам по полной чарочке.

Старушки наши были прелестны. Хоть и однолетки — им было по 65 лет, — но одна из них, маленькая, худенькая с пушистыми серебряными волосами, егозливая и говорливая, приходилась другой тетей. Звали ее Александра Эразмовна Заболоцкая. Я сразу подумала, что она, верно, потомица польских ссыльных повстанцев тридцать первого или шестидесятого годов. Так оно и оказалось. Она была с гимназическим образованием и в прошлом учительница-дошкольница. Вторая, племянница, высокая молчаливая женщина, имевшая вид монахини (одетая во все черное, с черным платком на голове), неграмотная, звалась Марией Владимировной Востротиной. Говорят, она была замужем — впрочем, только в течение одной ночи. После брачной ночи она убежала из дома мужа и больше никогда туда не возвращалась. Женщина необыкновенной доброты и смирения. Обе были очень религиозны, и в свободное время тетя читала племяннице Евангелие.

С утра я поднимала сестру, мыла ее, заставляла что-нибудь поесть и выпить, укладывала снова, давая ей снотворное в микроскопических дозах (это было лечение сном). Уходя, я просила не беспокоить сестру. В обед я приходила, чтобы снова покормить ее, дать лекарство; потом я возвращалась на работу, а она снова засыпала. Так несколько раз в день. В сущности, продолжение и конец болезни она проспала. Хозяйкам, да и мне, беспокойства от нее не было. Но я уходила в музей, зная, что милые хозяюшки следят за ней, убирают комнату, готовят еду и в конце дня подробно расскажут мне обо всем, что было.