Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Радость без причины бывает, но причины все-таки есть и две: Виктор и дыхание природы, когда оно коснется меня. Из галерей была только в Морозовской, потому что это три шага, — и то коротко, потому что там не топят и долго выдержать нельзя.
Вход всюду свободный, но холод и отсутствие энергии, и тот факт, что Виктор бывает часто занят и по воскресеньям, удерживает дома.
Переулки между Пречистенкой и Арбатом, переулки позади Музея Александра III до Шереметьевского и по вечерам куски Кремля и отдаленные где-то еще клоки нравятся страшно. Москва старая, Москва колонн и особняков и глубокой старины — очень хороша и понятна. Москва, как современный город — центр ее не нравится совершенно.
Расскажи точно, подробно и определенно, что с твоим здоровьем, что чувствуешь и что находит доктор? У какого ты была? И что рекомендует, и какие перспективы? Очень прошу ответить обстоятельно.
Целую. В.
Приписка Ольги Бессарабовой. (Да самая обыкновенная цинга. Опухоли. Ноги болят. Зубы падают. Слабость.) Но об этом не нужно писать. Надо самой выкарабкаться из засады-болезнь, недочеты. Ведь всем же трудно, нельзя отягощать близких такими своими делами. Хорошо бы достать муку, чесноку, горчицы, соли.
Вчера отослала тебе, родной друг мой и радость моя, Лисик, московское письмо, а сегодня пришло от тебя очень важное послание с выдержками из Валиного письма. Бедная заколдованная принцесса — я не подозревала, что до такой степени все трудно и сложно и под такой Полярной звездой в прохождении ее земном.
Я писала тебе, что внешне разлучившее нас «что-то» в наружности, а может быть, и в судьбе Валиной (я полна была ощущением боли и отверженности Алекс<андры> Алекс<еевны> Дзбановской) сгладилось.
Я и раньше знала, что Валя не то, чем мне кажется. И последние дни я тепло и ласково, хоть и мимолетно, подходила к ней. И раз она спросила: «Можно вас поцеловать?», и меня ранила эта робость и точно бесправность.
В ту ночь, о которой Валя пишет, я тоже ожидала, что она заговорит. Чувствовалось, что ей что-то нужно от меня. И я ждала. Но боялась упредить ее, поторопить, искусственно что-то сделать. И поговорив о пустяках, и помолчавши, пожелали спокойной ночи. Бедное дитя, мне все почему-то было жаль ее последние дни, все казалось, что очень холодно ей во всех смыслах. Но жизнь моя внутренняя из-за кончины Над<ежды> Серг<еевны>, из-за Эсфири, Шуры и Мих<аила> Влад<имировича> так была остра, сложна и трудна, что я была рада и «Драконовой стреле», и тому, что могла лежать недвижимо и на время снять с себя ответственность за жизнь. В следующий приезд — это будет через полторы недели, я пойду к Вале — теперь уж есть тропинка, и думаю, что, наконец, мы встретимся.
В Сергиеве грустно и дико. И Мих<аил> Влад<имирович>, и Нат<алья> Дм<итриевна> на линии гонения судеб. Нат<алья> Дм<итриевна> в Москве, в узилище[423]. Мих<аил> Влад<имирович> дома, но тоже с приставленными к нему телохранителями. С ними заходит и к нам. Его, есть надежда, оставят в покое. А Нат<алья> Дм<итриевна> написала книгу о кооперативе не в том духе, в каком это может предержащим нравится, книгу истребили, а ее и ее сестру ввергли в узилище. Это тем мне грустнее, что я отошла от нее последние месяцы далеко, совсем не виделась. И теперь такое чувство, что, может быть, и не увижусь.
Сегодня день Рога изобилия — съездили с детскими саночками с Лидой Леонтьевой к огороднику, привезли свеклы, кислой капусты, картофеля. Надоело голодать. Едим целое лето печеный картофель и кислую капусту.
О стихах моих: попроси Бориса — он ими заведует. Он сделает тебе копии с тех, какие я отмечу, и пришлет. Попроси Лиду (Малахиеву) выслать подушку и одеяло (пусть застрахует тысяч в 40).
Стихи, Лисик, у Эсфири в Ростове, (а она их дома забыла, кажется номер 35. Угол Романовской и Среднего Проспекта), а фамилия (ее сестры) Нюты — Гельчук Анна Самойловна, она, может быть, разыщет тетрадочку.
Посылаю тебе на память о Над<ежде> Серг<еевне> и обо мне рисуночек, который она любила. Мне вернули несколько моих рисунков после ее кончины.
Я тебя очень целую, Лисенок, Господь с тобой, родненький. Поправляйся, захоти крепости и обновления, — и все придет.
Лисик, а ты не голодаешь? А как подошвы?
423
Н.Д. Шаховская-Шик была арестована в связи с закрытием Союза кооперативов и несколько месяцев провела в Бутырской тюрьме.