Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

В комнате тепло, душно, очень накурено. Форточку при папе открыть нельзя, — влетит простуда. Считается, что нельзя открывать форточку и без папы, но она обязательно открывается хозяйкой, по моей просьбе, как только папа за порог. А если он застает форточку на месте преступления, ему объясняют, что получился «угар от печки», которого папа боится.

Вечерами в смежной комнате, большой, купеческой, с тяжелой мебелью, под светлой лампой три женщины и две девицы шьют, читают, ведут беседы о жизни, житье-бытье, про страсти-мордасти и сны.

Люблю слушать старую хозяйку, старообрядку, умницу и обаятельную женщину из народа. Ее не испортило большое богатство в прошлом и не испугало разорение. На первый взгляд — просто скромная старая женщина в платке и в сарафане. А история любви ее и родственника мужа — неожиданной, благоуханной прелести по чистоте, высоте и глубине — как старинный сказ из Книги любви золотой. Не Лесков, не Тургенев, не Мельников-Печерский — самобытное и необычное. Хорошо. Так все и было — «Человек был своеобычный».

Другая собеседница — «нарядна как бабочка летом, как мальчик кудрявый резва»[424] — и кудрява — младшая дочь хозяйки — Серафима — балерина. Я онемела от удивления, видя ее роскошную пышность и блеск. Оказалось, что она была балериной, но, слава Богу, во время замуж вышла, а муж ни в какой воде не утонет, и жене утонуть и споткнуться не даст.

Третья — стареющая, умная, очень болезненная — старшая дочь — московская курсистка, не доучившаяся по серьезной нервной болезни. Остроумная и очень приятная собеседница. Держит в своей власти и воле весь дом, тактична, почтительно мягка с матерью.

Четвертая — невестка, жена младшего сына, красивая как Коонен[425] московская в Саломее или Саламбо[426]. Мещаночка, соученица моя по гимназии, на 2 года старше меня — высокая, стройная, скучает. Берет у меня некоторые книги — сама выбрать не умеет, но моим выбором очень довольна. Книжки все интересные, скучных совсем нет — как это я подбираю их?

И еще изредка бывает персонаж без речей — когда она трезва — но часто выпивши, и тогда пытается рассказать циничный анекдот, так анекдотец, — но категорически отстраняется от рассказа. «Сестра Саша и племянница Маня не велят сказывать анекдоты мои, а вам не велено рассказывать, даже наедине. Разве вот с Серафимой душу отведешь — та меня еще обгоняет — со смеху помираем».

Иногда читаем вслух какую-нибудь общедоступную книжку вроде «Князя Серебряного» (по просьбе папы), «Капитанскую дочку», Эдгара По, новеллы Стендаля, Лескова, Конан Дойля. Утром на работу, вечерами — книги, письма; для папы праздник, если с ним погуляю, или сходим на Терновое кладбище[427] «к маме».

Иван Вас<ильевич> трогательно заботлив и внимателен. Всегда очень опрятен и «в полной форме».