22 [
ноября 1912 г.]
Очень занята «Екатериной Ивановной».
Устаю. Поздно прихожу домой.
Мало сплю, волнуюсь за роль. Больна Гзовская, и возможно, что мамин сон и мечта о том, чтобы я играла Офелию, – осуществится. Хотя нет у меня времени для репетиций. Не знаю, что будет.
Иногда, минутами, у меня бывает хорошо на душе.
Но чаще в свободное время мечтаю о том, чтобы уйти из Художественного театра…
Вчера была на обеде у Станиславск[их]. Оттуда шли [под руку. – зачеркнуто] с Костей Рейсс703.
Ему бы только сбрить усы.
Они его делают австрийцем. Он мне по-настоящему нравится.
И как-то по-молодому очень. Хочется о нем говорить.
Сегодня уже два раза рассказывала маме про его сердце.
У него двойной порок.
И ему мало осталось жить. Может быть, оттого он мне и нравится?
Не знаю.
Нравится.
Приехал Юргис704 [Балтрушайтис].
23 [
ноября 1912 г.]
Офелию играет Барановская. «Где тонко» – Коренева…
Я уже ревную В.705…
[Часть листа оторвана.]
Он будет…
25 [
ноября 1912 г.]
Иду на «Труп». Очень давно не играли. Что-то будет.
Вчера тосковала у Дживелеговых. Шли туда вместе с Вас.
«А я все-таки люблю твое лицо». Это он сказал.
Все же я не свободна от него в жизни.
Нужно мне стать совсем свободной, совсем одной. И тогда можно создать ту жизнь, о которой я мечтаю. Ту поэму жизни человеческой. Жизни духа человеческого. Чистого, свободного.
Деньги, деньги.
Вот главное сейчас – их нет, и человек в рабстве.
26 [
ноября 1912 г.]
Или умереть, или…
Нет, конечно, заболеть.
Уехать. И потом начать жить сначала.
[Схематичный рисунок цветка.]
2 [
декабря 1912 г.]
[Более поздняя приписка карандашом]: Самоубийство.
Ужасное состояние. Ничего не выходит. Неужели Бог не поможет мне заболеть. Вчера ездила до заставы – в распахнутой шубе. Озябла и больше ничего. Бог не хочет сжалиться надо мной706.
5 [
декабря 1912 г.]
Я уже привыкла к мысли, что эта роль – погибла707, и теперь как-то отупела, и все равно.
То есть, конечно, не все равно. Но правда – острого горя нет сейчас.
13 [
декабря 1912 г.]
Была сегодня полная генеральная.
II акт – вышел.
Но вся роль еще сыра и недоделана708.
Беспокойно.
Что-то будет.
Ни с одной ролью я столько не страдала.
16 [
декабря 1912 г.]. Воскресенье
Сегодня утром проснулась и вдруг почувствовала, как сильно я люблю Вас. Люблю. Что делать. Люблю.
вернуться
702
Гриневский Федор (Франц) Александрович (1860–1932) – московский врач-терапевт, с 1904 г. владелец городского санатория (для лечения внутренних и нервных болезней) на Поварской ул., общественный деятель. Троюродный брат писателя Александра Грина. С 1903 г. числился одним из врачей МХТ.
вернуться
703
Рейсс Константин – неуст. лицо, есть одно упоминание Кости Рейсса в письмах О. Л. Книппер-Чеховой к М. П. Чеховой и там же несколько упоминаний Коли Рейсса (О. Л. Книппер – М. П. Чехова. Переписка. Т. 1. С. 458, 184, 263, 267, 269).
вернуться
704
Приехал Юргис. – Судя по всему, Ю. К. Балтрушайтис вернулся из Швейцарии, поскольку 2 ноября 1912 г. он писал А. Г. Коонен из Веве: «Скоро ли увидимся, не знаю. Но давайте готовиться к встрече. Будьте еще сильнее и свободнее. Будемте оба иные. Наши лучшие цветы еще не цвели. Белые цвели, и синие цвели. Но лучшие еще не цвели. Аминь!» (Автограф // ГЦТМ им. А. А. Бахрушина. РО. Ф. 467. Ед. хр. 156). Опубликовано в книге: Baltrušaitis J. Laiškai. P. 269.
вернуться
705
«Где тонко» — Коренева… Я уже ревную В. – Речь идет о ревности к Л. М. Кореневой: В. И. Качалов был занят в спектакле «Где тонко, там и рвется» И. С. Тургенева в роли Евгения Андреевича Горского. Однако роль Веры Николаевны в этом спектакле вместо заболевшей О. В. Гзовской Коренева так и не сыграла.
вернуться
706
Ужасное состояние. <…> Бог не хочет сжалиться надо мной. – В дальнейшем А. Г. Коонен явно трактовала этот поступок более радикальным образом, судя по поздней приписке «Самоубийство». В мемуарах она датирует это происшествие значительно более ранним периодом: «…уже в школе Художественного театра, в одну сильно драматическую минуту я внезапно решила покончить с собой таким же способом [как описанная в газетах „Трагедия на Патриарших“. – М. Х.]. В морозный вечер, накинув на ночную рубашку шубу, я взяла извозчика и поехала в Петровский парк. Как только городские фонари остались позади, в темной аллее я скинула шубу и стала ждать, когда у меня сделается крупозное воспаление. Дома я быстро нырнула в постель и приготовилась к смерти. Но, увы, все кончилось прозаическим насморком, даже кашля не было» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 18–19). Речь явно идет об одном и том же событии, поскольку в черновиках к мемуарам совмещены записи из дневника от 2 декабря 1912 г. и строки, схожие с процитированными из мемуаров: «2 декабря. Ужасное состояние. Мне надо серьезно заболеть. Вчера ездила поздно вечером за заставу в одной сорочке [и] распахнутой шубе. А в парке шубу – сбросила. Тело закоченело. Когда возвращалась домой – стучали зубы. Как в бреду я радовалась: „Вот теперь близко конец, развязка…“ Но Господь не сжалился. Я здорова – заложило грудь, насморк – [нрзб.] дыханье, как всегда. Гримаса судьбы» (Коонен А. Г. Страницы из жизни: Воспоминания. Разрозненные черновые записи о своей жизни и работе в Художественном театре в 1908–1913 годах // РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 97. Л. 74–74 об.).
вернуться
707
…эта роль — погибла… – Скорее всего, речь идет о роли Лизы в выпускающемся спектакле «Екатерина Ивановна» Л. Н. Андреева.
вернуться
708
…роль еще сыра и недоделана. – В черновых набросках к книге мемуаров эта фраза разрастается у А. Г. Коонен до такого фрагмента: «Лизочка очень еще сыра. Владимир Иванович поглощен работой с Германовой, и я, в общем, предоставлена самой себе» (РГАЛИ. Ф. 2768. Оп. 1. Ед. хр. 96. Л. 200 об.).
