19 [
февраля 1913 г.]
После «Катерины Ивановны».
Вася читает в концерте с Соловьевой729.
К ней я не ревную.
К ней – нет.
Сегодня он сказал, что когда в кого-нибудь влюбится – то скажет. Я жду. Скоро это будет.
Ему этого хочется.
Как я это перенесу?
Безалаберно, в хаосе живу.
Берсенев – мелок весь.
Слишком мелок.
Душа его так засорена всякой житейской мелочью, что до чего-то настоящего, большого трудно добраться.
Наши отношения – охладели, побледнели.
Он – не тот.
Не ТОТ.
Еще – не тот.
Этот, как и все.
Не умеет любить.
Раздражена душа.
16‐го был концерт Скрябина.
«Кошке игрушки – мышке слезки», – это он мне сказал за ужином730. Мы в упор друг на друга посмотрели. Потом я покраснела и закрылась рукой.
Он спросил громко: «Вы устали?» Я сказала: «Нет». – «А зачем Вы закрыли рукой лицо?» – [он сказал. – зачеркнуто] и посмотрел в упор мне в глаза.
Он знает, он знает, чего я хочу.
А я себя не понимаю и чувствую, что, когда я на него смотрю, – у меня «зовущие» глаза. Зовущие глаза731.
20 февраля [
1913 г.]
Иногда у меня является желание бросить сцену.
Я ужасно – женщина.
Ужасно женщина.
Почему Вася разлюбил меня?
Почему?
Он – единый.
Брожу среди людей.
Ищу.
Все ищу.
Даже иду по улице – всё вглядываюсь в лица.
Нет. Нет.
Его – нет.
И всегда возвращаюсь к Васе.
Выше его – нет.
И с ним я и умру.
Скрябин.
Да. Вот он.
Но он – не то.
Его я хотела бы сломать. Покорить. Заставить встать перед собой на колени.
Этого я хочу.
Ужасно хочу.
До хитрости и, может быть, до подлости.
Еще никогда ни одного человека мне не хотелось так подчинить себе, заставить тянуться к себе. Тянуться со всей силой. Он разбудил еще новые струны во мне. Мне хочется, чтоб ему – стало больно.
21 [
февраля 1913 г.]
Вчера ездили на Воробьевы горы. От Книппер.
Восход солнца. Ваничка [Берсенев] чужой. Ужасно чужой.
У Книппер Вася. Ласковый, тихий.
Я опять тянусь к нему.
Весна. Льет с крыш. Солнце.
Не хочется играть, о Мольере думаю с отчаяньем.
22 [
февраля 1913 г.]
3 часа ночи.
Была у Юргиса [Балтрушайтиса].
Был Скрябин.
Вас. – не поехал.
Странная несудьба – им видеться. Что-то в этом есть.
Завтра хочу поговорить с Ваничкой [Берсеневым]. И разорвать ложь.
Он холодный. Чужой.
Конец.
Рассказ Альтенберга732. Настоящий рассказ Альтенберга – наш роман. Я, еще не предугадывая ничего, подарила ему Альтенберга. Инстинкт.
Скрябин, Скрябин.
24 [
февраля 1913 г.]. Воскресенье
8 часов вечера.
Скрябин смотрел «Птицу». Первые два акта волновалась до полного невладения собой. Дальше было лучше.
Вчера был Ваничка [Берсенев]. Сумерки. Звонили ко всенощной. Опять жажда жизни. Несколько красивых минут. Ничего не оборвано. До поры до времени.
Жажда жизни.
И неудовлетворенность.
Раздраженная неудовлетворенность.
Вечером – у Качаловых.
Хохлов, Ваничка, Коренева.
Граммофон.
Вышли с Ваничкой.
Весенний ветер.
Сухо. Весна.
Жажда. Жажда.
Неутолимая. Чего я хочу – не знаю.
Жить.
27 февраля [
1913 г.]. Среда
Мнимая больная.
На неделю идиот Гриневский посадил дома733.
За меня – в театре – Барановская734.
Нет больше сил – так тупо, бессмысленно мучиться.
Все равно – все эти репетиции ни к чему.
Нельзя мне больше оставаться в нашем театре.
Нет сил.
Грустно и раздраженно на душе.
Если не поздно кончится репетиция, заедет Ваничка.
Он один – позвонил и справился.
Костя [К. С. Станиславский] не интересуется никак. Бог с ним. Бог с ними со всеми.
1 марта [
1913 г.]
Вас. не позвонил ни разу.
Мне это даже приятно.
Еще больше убеждает в ненужности ему меня.
У меня приятное настроение.
Серьезное. Мне всегда хорошо вот так. Одной.
вернуться
729
Вася читает в концерте с Соловьевой. – Найти подробности о концерте не удалось.
вернуться
730
«Кошке игрушки — мышке слезки», — это он мне сказал за ужином. – В мемуарах этот упрек подается иначе: «…Александр Николаевич вдруг, как-то спохватившись, выдернул листок из блокнота, что-то нацарапал там и дал мне, сказав, чтобы я посмотрела этот листочек дома. Конечно, я не выдержала и развернула его тут же на лестнице. Там было написано: „Кошке – игрушки, мышке – слезки. А. Скрябин“. А внизу как-то совсем по-детски были изображены мышка и кошка» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 127).
вернуться
731
Зовущие глаза. – Этот эпизод в мемуарах А. Г. Коонен пересказывает так: «Как-то, когда я пришла к Скрябину, он сказал: – Сегодня мы не работаем, сегодня вы в гостях.
Мы вошли в столовую. За столом кроме хозяев и Балтрушайтиса были Богородский, два каких-то иностранца и родственницы Татьяны Федоровны. Атмосфера была официальная, натянутая. Я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Скрябин, явно подчиняясь какому-то капризу, неотрывно смотрел на меня взглядом в упор, не очень вежливо бросая через плечо реплики сидевшему рядом с ним иностранцу. Неожиданно в светский говор ворвался его громкий голос: – Почему вы закрыли глаза? Вы устали?
Вопрос был обращен ко мне. Я действительно прикрыла глаза ладонью, смущенная и раздраженная его взглядом. Иностранец, разинув рот, уставился на меня, как и все гости. Я чувствовала, что кровь приливает у меня к щекам. Вдруг Александр Николаевич спокойно подошел ко мне и, взяв меня за руку, легким движением отвел мою ладонь от лица. Вспыхнувшая злость придала мне смелость. На этот раз уже я посмотрела на Скрябина в упор со всей яростью, на которую была способна. В ответ он улыбнулся своей детской улыбкой и ни с того ни с сего тихо сказал: – А у вас зовущие глаза…» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 125).
вернуться
732
Альтенберг Петер (наст. Энглендер Рихтер; 1859–1919) – австрийский писатель декадентской ориентации. Автор нескольких сборников небольших эскизов, «картинок настроений». «Эскизы Петера Альтенберга» были опубликованы на русском языке в переводе А. и Е. Герцык в 1904 г. (М.: Изд. Д. П. Ефимова). В СССР не публиковались из‐за, как считалось, «нездорового интереса» к отношениям взрослого мужчины и девочек-подростков.
вернуться
733
На неделю идиот Гриневский посадил дома. – В мемуарах А. Г. Коонен писала: «Внезапно меня осенила блестящая мысль: сказаться больной, лечь в постель и лежать до того дня, пока театр не окажется перед необходимостью заменить меня другой актрисой. Пришел театральный врач Гриневский. Он долго говорил о моих нервах и, оставив рецепты на порошки и микстуру, предложил мне полежать два дня. На третий день перед его приходом я нагрела термометр в горячей воде до 38 градусов. Простодушный добряк Гриневский очень встревожился. Тщательно выслушав меня, он, к моему удовольствию, обнаружил даже какие-то хрипы в легких, после чего категорически запретил мне вставать с постели» (Коонен А. Г. Страницы жизни. С. 159).
вернуться
734
Барановская Вера Всеволодовна (1885–1935) – ученица Школы МХТ, в театре с 1903 по 1915 г.
