Князь Меттерних. Человек и политик

Давно уже Клеменс не реагировал на политические события так эмоционально остро. Обычно осторожный, видевший в войне последний и крайне нежелательный довод, он готов отказаться от излюбленной выжидательной тактики и охотнее раздавил бы силой оружия гидру революции. «Будь в Европе такая же ситуация, как в 1815 г., когда 700 тыс. вооруженных людей стояли у границ Франции, я посоветовал бы нанести внезапный удар и покончить с революцией»[704], — откровенничал канцлер с сардинским посланником. Но собрать такие силы теперь было абсолютно нереально. Пришлось ограничиться мелкой или даже мелочной местью: французского посла генерала Бельяра заставили целую неделю ожидать приема у императора Франца I.

Между тем революция перекинулась на Бельгию. Осенью все того же 1830 г. бельгийцы добились независимости, выйдя из-под власти нидерландского короля. Развалился один из элементов (пусть и не первостепенной важности) венской системы. Французский министр иностранных дел Моле провозгласил принцип невмешательства в бельгийские дела. Это был тот самый термин, которым так энергично и искусно оперировал ненавидимый Клеменсом Каннинг. Те, кто предлагает такое, возмущался князь, подобны «грабителям, отвергающим жандармов» и «поджигателям, протестующим против пожарных»[705].

Но и у Австрии было достаточно причин для того, чтобы уклониться от прямой интервенции. Меттерниха сковывала военная и финансовая слабость страны. Как всегда, вызывал тревогу итальянский очаг напряженности. Не обошла стороной революционная волна и германские государства. Туго пришлось владетелям Брауншвейга и Гессена; революционные волнения происходили в Ганновере. Поддержка Франции и Англии нейтрализовала планы интервенции против Бельгии со стороны подзуживаемой Австрией Пруссии.

Оставалась надежда лишь на российского императора, причинившего за последние годы столько неприятностей Меттерниху. Общие охранительные интересы требовали, по крайней мере на время, забыть об этом. Николай I заявил, что в соответствии с союзным договором, заключенным 20 ноября 1815 г. между четырьмя державами (Россия, Англия, Австрия, Пруссия), он готов направить в Бельгию 60-тысячный корпус. Это известие сильно приободрило Меттерниха. В нем снова вскипел нетленный дух Священного союза; он снова почувствовал себя «шевалье де Сент-Альянс». Главной задачей, как отмечал канцлер в депеше Фикельмону, является «создание истинной солидарности между державами», необходим и «общий центр для повседневных контактов»[706]. Почему бы не обернуть себе на пользу катастрофический ход событий: положить конец опасному русско-французскому сближению, привлечь царя на свою сторону, использовать российскую военную мощь для подавления очагов революции, возродить Священный союз, пусть и в усеченном варианте (Австрия, Россия, Пруссия)?