Князь Меттерних. Человек и политик

В то время как Мария Луиза всегда могла рассчитывать на благожелательность и отзывчивость канцлера, ее сыну в этом было отказано. Клеменс предпочитал не замечать сына Наполеона, как и многие другие неприятные для себя вещи. Не исключено, что герцог Рейхштадтский бередил в его душе и глубоко затаенные сожаления об упущенных возможностях. Чувство ревности явно вызывали у канцлера та любовь и то сочувствие, с какими венцы относились к Наполеониду.

Видимо, Меттерниха раздражали и светские успехи принца. Высокий, тонкий красавец, настоящий романтический герой, он будоражил воображение венских аристократок. Молва приписывала ему несколько романов. Один из них — с эрцгерцогиней Софией. Ее невзрачный и недалекий супруг Франц-Карл ревновал жену к сыну Наполеона. Ему нашептывали, что два первых ребенка эрцгерцогини, Франц-Иосиф (будущий император) и Макс (трагически погибший в Мексике), будто бы сыновья герцога Рейхштадтского[721].

Однако подлинной страстью герцога, как и следовало ожидать от сына Наполеона, было военное дело. И его воспитатели, прежде всего граф М. Дитрихштейн, надеялись вырастить из него нового Евгения Савойского. Любимым занятием принца было изучение образцов военного искусства своего отца. Его привлекали люди, знавшие Наполеона, которые могли рассказать о нем много интересного. Хорошие отношения сложились у него с эрцгерцогом Карлом, высоко ценившим полководческий дар императора французов. В свою очередь молодой человек почитал в нем достойного соперника своего отца. Самым близким старшим другом принца стал барон А. Прокеш-Остен, разносторонне одаренный и душевно щедрый человек. Его статьи в защиту полководческого гения Наполеона, посвященные анализу сражений при Линьи и Ватерлоо, вызвали восхищение герцога Рейхштадтского. Кстати, А. Прокеш-Остен был очень дружен с Генцем, а позднее сблизился и с Меттернихом. Сын Наполеона прекрасно чувствовал себя в своем полку, в офицерской компании. К нему относились со скрытым сочувствием и восхищением. Князь Лихтенштейн назвал его «образцовым полковником»[722].

Ранняя смерть принца не могла не навеять мысль о том, что он стал жертвой какого-нибудь яда, морального и психического давления со стороны всемогущего канцлера, что он был специально втянут в распутство, поглощавшее и без того небогатые жизненные силы болезненного юноши. Меттерних, впрочем, как и кайзер Франц I, оказался под огнем обвинений буквально на следующий день после смерти юного Наполеонида. Появилось множество книг, брошюр, статей, где с помощью самой разнообразной аргументации доказывалась вина канцлера и императора.