Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Конечно, Бог один знает, но как будто здесь можно бы­ло бы еще допустить, что противницы, поругавшись немно­го, разойдутся по своим углам. На беду Амалия Ивановна вдруг закричала что-то про желтый билет. Это уже был ка­мешек в Сонин огород, чего Катерина Ивановна никак не мо­гла снести, и, забыв несомненные заслуги ею же самой оскор­бленного, разгневанного «варяга», «отпихнула Соню и пусти­лась к Амалии Ивановне, чтобы немедленно привести свою угрозу, насчет чепчика, в исполнение. В эту минуту отвори­лась дверь и на пороге комнаты показался Петр Петрович Лу­жин».

Он появился с видом высшего судьи, как некий мечу­щий молнии, карающий бог. Но пародия, скандал и злост­ный фарс, переростая самих себя, уже превращались в тра­гедию. О таких превращениях говорит в незабываемых сти­хах верный ученик и последователь Достоевского Случевский:

...в силу нравов, иногда

Всплывают грозные явленья

И люди гибнут без следа.

И ужасающая драма Родится в треске фраз и слов Несуществующего срама И намалеванных оков.

Над Соней и всей семьей Мармеладовых нависала новая угроза, казалось, уже неотвратимой гибели. Если бы Лужину удался его подлый замысел, что бы сталось тогда с Соней, детьми и бедной Катериной Ивановной? По счастью, как это бывает и в жизни и в творчестве Достоевского, нашелся у Мар­меладовых вдруг и внезапно, нежданно и негаданно надеж­ный защитник в лице Лебезятникова и, подоспевшего к нему на помощь, Раскольникова. Лужин был пойман на клевете.

Разбушевавшаяся пьяная компания рада была к кому- нибудь придраться и обрушилась на него с руганью. Ему оста­валось как можно скорее покинуть поле битвы. «Но прови­антскому не хотелось так легко его выпустить... он схатил со стола стакан, размахнулся и пустил его в Петра Петрови­ча; но стакан полетел прямо в Амалию Ивановну. Она взвизг­нула, а провиантский, потеряв от размаху равновесие, тяжело повалился под стол».