Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Крепко целую и обнимаю моих дорогих — сестру, брата. Целую папу. Иду сейчас спать. Дорогая моя сестра Олечка. Твой Борис.
Олечка, неудачи с твоими письмами начинаются и лежат, забываются. Трудно и некогда писать. Сегодня приветствую тебя с большой нежностью.
Празднично в доме. В кабинете большая елка, в столовой на столе наша голубая скатерть; у нас — другая елка, хотя и без украшений. Все чистенько и светло.
Елизавета Михайловна создает праздник. Был ли у тебя Сочельник? Знаю, что думала о нас всех. У нас было очень хорошо, а для Бориса по Вашей традиции была создана специальная пшеничная кутья.
Сегодня, думаю, поняла в чем дело, что происходит с душой. Она ожила, несомненно, вы в эти страшные дни, но еще слишком сильно омертвение, она еще в оковах сна, еще не очнулась совершенно. Трудно оживает душа, еще борются в ней сон с явью, жизнь со смертью и еще неизвестно, кто победит. Надеюсь, верю, что победит жизнь, часто чувствую ее власть над собой, стремление к ней…. Только не умею еще бороться за жизнь. Побеждать оковы сна…
И потом очень трудно создается мой с Виктором брак. Не могу я принять его новые уклоны, и потому что они страшно чужды мне, и потому что рождается в душе страшный протест против возможности принятия его тенденций, как своих. Не могу еще понять, что есть между нами, и что должно быть, и как к этому относиться, и как осуществлять. Но все это дается мне очень трудно.
Ясно для меня, что должна я создать собственную свою жизнь и творить собственную душу. А остальное там увидим, как сложится и как соединиться. Но вот не знаю сейчас, в чем найти для собственной-то души содержание и смысл, и убежище. Чувствую, что хотела бы с головой отдаться чему-нибудь одному, пьяному, дикому, фанатичному. Эх, молиться бы до исступления, истязая себя или пить до потери сознания, или коммунисткой сделаться! Но ни на что из этого не способна! Разве только пить могла бы! Но что же, что и где мне найти для себя? Оля, родная, пиши мне, ради Бога! Мне страшно нужны твои письма. Господь с тобой!
Ох, хо-хах! Оля моя, как мне трудно! Опять, какое страшное напряжение вся жизнь моя! И Господи, чем бы мне опьяниться? Куда бы мне убежать, скрыться, сгинуть? Оля, я не принцесса! Стыдно, мучительно мне говорить об этом даже с тобой. Но я не принцесса или у меня какой-то серой пеленой затянуло память обо всем, всех…
Почему, почему ты думаешь, что я принцесса? И теперь принцесса? Господи, нет! Я самое серенькое и никчемное ничто. Во мне не горит ничего, у меня нет ничего, я просто нищая духом. И совсем не нищим духом принадлежит царство Небесное!
В моей нищете — жестокая борьба с Виктором и с домом Добровых. Впрочем, это даже и не борьба, потому что меня совсем не тянет то, что их. Но я не хочу всего этого, мучительно не хочу, во мне рождается страшный протест… Я не могу принять и не хочу…. Но мне нечего противопоставить этому, чтобы уйти в себя, к себе и чувствовать почву под ногами, чувствовать себя твердо, уверенно в чем-то своем.
Вот больше всего мне необходим уголок, где я была бы вполне уверена, где мне было бы тепло, где я нашла бы убежище… Мне нужно убежище… Олечка. Откуда, откуда мне найти убежище? Я погибаю, Олечка, родная моя, безумно, безумно.
Не помню, Оля, когда я тебе в последний раз писала, какие письма отсылала. Забыла сейчас все адреса, растеряла всех родных и знакомых. Больше полгода живу в Тифлисе, и за все время только два письма от Зины.
Не знаю, портится ли у меня настроение, когда начинаю писать письма, или так уж неудачно я пишу их в минуту скверного настроения. Сейчас скверно. Жить, кроме работы, здесь нечем. Театры скверные, в центре города даже погулять негде, а загород далеко или некогда, или в свободное время не хочется терять его все на прогулку. Знакомств, конечно, нет — мы здесь иностранцы враждебного лагеря. Лояльная аполитичная публика скучна, буржуазия смешна и враждебна. Местные коммунисты уже почти все сидят в тюрьмах, несмотря на договор с нами. Доверять боишься почти всем. В смысле информации о всем мире здесь хорошо. Получаем все радио, получаем газеты балканские, турецкие, со всего Кавказа и русские. Когда был Врангель, получали и Крымские газеты — самые смешные и любопытные.
Грузия переживает кризис[417], ей надо стать или Советской, или Антантовской. И того, и другого меньшевики боятся, склоняются в сторону Антанты, но уверяют нас, что просто нейтральны. Одно время дело дошло почти до войны, но они испугались, сделали некоторые уступки. Теперь опять нахальничают. За это им не дают нефти из Баку. Водопровод не работает почти, трамвай стал, потребление электричества сокращено. Если не дадут нефти, станет еще хуже. Не знаю, что они сейчас решат делать, колеблются, в партии (меньшевиков) расхождения.
417
Грузия переживает кризис… — 26 мая 1918 г. грузинские меньшевики провозгласили независимость Грузии. 12 января 1920 г. Антанта признала «de facto» независимость Грузии и Азербайджана, которые по плану Западных стран должны были служить буфером между Советской Россией и Антантой, но к ноябрю положение Грузии осложнилось: в стране был экономический кризис, к тому же Грузия оставалась единственной несоветской республикой в Закавказье, что усугубляло ее положение.