Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925
- Автор: Громова Наталья Александровна
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: Эллис Лак
- ISBN: 978-5-902152-83-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925». Краткое содержание книги:
Дан развернутый комментарий, приведены редкие, впервые публикующиеся фотоматериалы.
Два вечера была у Яровых. Володя пытался продать мамино кольцо, которое Всева повезет на Сухаревку, если папа не продал его сейчас какой-то даме.
1921
Милый, милый Лис, пишу в добровском доме, в холоде жестоком. Руки стынут, несмотря на синее и рыже-золотое тепло константиновских картин. Все дома. Валя у себя. Нас не тянет друг к другу. Не разберу, что именно, но что-то разделяет нас. Она очень изменилась. Из цветка лотоса сделалась молодой дамочкой. Может быть, эта прическа так меняет ее и какой-то очень ординарный блеск глаз. Эти впечатления еще могут измениться. Даже как-то заранее знаю, что изменятся.
Елизавета Михайловна в кухне, в скорбной и героической стряпне каждого дня.
Филипп Александрович — в стихах и латинских поэмах. Он болел эти дни, сегодня первый раз был на службе. Знаешь ли ты его стихи? Есть очень хорошие.
Даня читает Бранда[414] и рисует какие-то идиллические усадьбы, дома с колоннами, фонтаны, аллеи. Он закончил «Закат Атлантиды» — роман в трех частях[415]. У него тонкое, истонченное лицо, со следами напряженной работы мысли. Шура очень похудела, побледнела, углубляется в терпении, но порою не выдерживает. Красивые руки ее огрубели от сора, углей, холода и всякой грубой работы. Жизнь ее — сплошь черная работа — топка печей в квартире и еще помощь Елизавете Михайловне. Эсфирь больна, все больнее. Она обрилась (от нарывов). Как у Самсона силы ее были в волосах, — теперь она ощипанный воробей. И землянисто-зеленые щеки, и на них тени увядания, болезни и конца. Мне жаль ее. Но с ней разъединен образ Истар, Таниты, Астарот и ушла власть и сила прошлого надо мной. Остались вина, грех, горечь. Беру все это и во имя всего этого сажусь иногда на краешек ее дивана и кладу руку на бритую голову. И в недоумении смотрю в маленькие, черные, чужие, острые мальчишеские глаза. Но через нее прошли через мою душу великие сны, великий грех. И такая карма — связь на веки.
Лисик, родненький, напиши мне, зеленое мое горное озеро, как у тебя пройдут дни Звезды Вифлеемской. Я буду в Сочельник дома, со мной поедет на праздник Анна Васильевна, будем вместе с Михаилом Владимировичем и Натальей Дмитриевной ужинать. Поедем в церковь. А может быть, и не доживем еще до всего этого.
Вот и Борис твой пришел. Я с ним время от времени беседую. Он еще безотчетен, и горизонт его не широк. Но есть добрые семена.
Вернее пласты доброй почвы.
Есть ли у тебя елочка? Мне Михаил Владимирович обещал вырубить свежую елку в утро Сочельника.
Когда же приедет к нам твое «Детство»? Мы ставим чеховскую «Детвору», я режиссерствую, Лида, Соня. Задание наизусть «Анчар», «Подражание Корану», один чеховский тип — письменно изложить и один чеховский рассказ — устно, но продумавши его.
Привет — рождественский — Ивану Васильевичу. Пиши, родная.
В.
Дорогая Олечка! Последние дни я испытываю счастье познавшего необходимость учиться, учиться. Все мои желания и действия сводятся к этому. Так хорошо думать, что через 6–7 месяцев — студенческая жизнь… Мне так хочется аудитории слушающих людей, знания… С жадностью жду времени, когда алгебра, геометрия, физика займут мой мозг, и я начну учиться знать. Ведь это будет, наконец, начало настоящей работы. Буду читать — классическую литературу, историю, книги по общественной и политической истории страны, по искусству. Институт, зачеты, крепкая колея… Ах, хорошо. Ах, дорваться бы… А затем, Олечка, придет все то, что теперь зарницами вспыхивает и манит в будущем: Искусство, его значение и цель, его история. Все для него! Экономический факультет мне дорог тем, что там я познаю жизнь в ее основах. Все будет понятно и ясно.
Читал сегодня Андреева «Иуду Искариота»[416]. Вспомнил, какое впечатление произвел этот рассказ на маму.
Дорогая ты моя мамочка, крепко целую неуловимый образ твой, который я ощущаю во всех помыслах моих — учиться. Как хотела этого для нас мама. Теперь эта ее «цель жизни» (для нас!) — моя цель — мама!.. «Мама-цель».
414
«Брат» (1865) — философско-символическая, драматическая поэма норвежского драматурга Г. Ибсена.
415
«Закат Атлантиды». — Интерес к Атлантиде сложился у Даниила Андреева еще в отрочестве, пройдя путь от этой ранней пьесы до глубин «Розы мира», в которой первой из главнейших в обозримой истории человечества метакультур означена именно Атлантида. О ее великой роли в книге Андреева, в частности, говорится: «Гибель Атлантиды поставила под угрозу всю духовность, достигнутую за эти невеселые столетия». Именно к 1921 г. относится воспоминание самого мыслителя о фактическом начале всего его философски-визионерского пути. Стоит сказать «о том, — пишет Андреев, — где, когда, при каких обстоятельствах были пережиты мною часы метаисторического озарения. Первое событие этого рода, сыгравшее в развитии моего внутреннего мира огромную роль, произошло в августе 1921 года. Это случилось в Москве, на исходе дня, когда мне еще не исполнилось пятнадцати лет, у храма Христа Спасителя. Был, очевидно, уже седьмой час и в церквах звонили к вечерне… Событие, о котором я заговорил, открыло передо мной, а вернее надо мной, такой бушующий, ослепляющий, непостижимый мир, охватывающий историческую действительность России в странном единстве с чем-то неизмеримо большим над ней, что много лет я внутренне питался образами и идеями, постепенно наплывавшими оттуда в круг сознания» (Андреев Д. Роза мира. Кн. 2. Гл. 1).
416
«Иуда Искариот» — рассказ Л. Андреева, впервые опубликован в 1907 г. в 16-м сборнике товарищества «Знание».