Марина Цветаева — Борис Бессарабов. Хроника 1921 года в документах. Дневники Ольги Бессарабовой. 1916—1925

«Жизнь коротка, грядущее — загадка». Вспомнились стихи. Большая половина пропала по небрежности Эсфири. Она говорит, что будто бы эта половина в Ростове. Но я уже не верю никаким ее словам. В один не прекрасный день я почувствовала, что ложь — ее естественнейшая стихия. Она не знает, что такое правда, и правда с большой буквы ей не нужна. Нужны миги, ощущения, страсти с кой-какими пряными прикрасами. Но в нее, как в превосходнейшего медиума, вселяются огромные силы, чаще, конечно, темного порядка. И трижды была права я, когда говорила: «Но смертный слух твой не узнает, о чем со мной он говорит. Какие бездны отрицает. Какие звезды в них творит». Смертный слух ее и смертный взор прошли мимо моего существа, не видели меня. Схватили частности, некоторые физиологические признаки, сознание попыталось создать какой-то образ — то желанный, то ненавистный, но ничего общего со мною не имеющий. И паутинка, на которой держалось общение (ушедшее благополучно с горючести солнц, столкнувшихся в эфире), разорвалась. Перед этим было душе больно, потому что не сразу убедилась она, что нет никого на том месте, где было видение Чернокрыла.

И когда убедилась, тоже было больно. А сейчас слышу милость Бога в том, что это так. Не хочу больше с ним (с призраком Ростовским) видеться никогда, никак. Из-за этого у Добровых не видала почти в последний приезд в Москву. Шуре тяжко жить. У нее не хватает сил разорвать сети, в каких связала ее Истар[407], Танита, Астарта, Афродита. До завтра, родненький, маленький, золотенький мой Лисенок, спокойной ночи.

Машура в Испании норвежской посланницей (Машенька Полиевктова). Коптилка-лампа отравила меня, шумит голова. Погашу ее (лампу) и уйду в сны.

Лида Случевская[408] водит исторические экскурсии по Кремлю, она впала в бедность. Нина Бальмонт[409] вышла замуж за художника Бруни и доставила на свет его сына.

У Тани Балицкой умер отец и брат от тифа, она в Москве, но ее не видела.

Аня в Харькове, бедствует. Муж болен сыпным тифом. (Аня Полиевктова; муж ее — Бруни, брат мужа Нины Бальмонт.)

…Две недели т<ому> н<азад> пришел ответ на запрос мой в Тр<удовую> Лечебн<ицу>, что Анастасия Григорьевна[410] скончалась 18 июля 1919 года. Мать еще не знает об этом. Не умею сказать. И сама не вполне понимаю, но уже ощущаю как пустоту, образовавшуюся по эту сторону жизни и восполнение ее с другой стороны, и огромность все сильнее мучающей вины перед всею жизнью сестры и любовь ее. И наша молодость далекая, общая. Великие надежды. Бесконечные сны. Искания Бога. Боль, какой ранили друг друга. Где все это?

Лида Леонтьева поехала с Анной Васильевной Романовой в Яхонтово за яблоками. Целую неделю мы вдвоем с матерью. Мы самая дисгармоничная пара в мире. И бедной матери лучше было бы жить с первым попавшимся полинезийцем или бурятом, чем со мной. А с Лидой они в дружбе, и все раскуривают какие-то крохи махорки вместе.