Избранные труды по русской литературе и филологии

Пропагандная истерика ничем принципиально не отличается от таковой же прошедших времен – просвещенный наблюдатель, как всегда, отстраняется и отвращается от этого быта. И, как всегда, глубинные основания системы мыслятся в отрыве от него, в ином – ценностном, историческом плане (поддержанном в данном случае бесспорным фактом научно-технического достижения). Дополнительный и любопытный момент – выходит наружу скрытый пласт «либерализма» (иногда, вероятно, доверительно приоткрывавшийся – ср. приведенное выше мемуарное свидетельство о рассуждении Эйхенбаума по поводу государственного и негосударственного пути): социализм оказывается госкапитализмом. Оставаясь верным интериоризированной системе, Эйхенбаум здесь не пользуется ее самоописанием (ср. выше по поводу другой его записи, сделанной тремя месяцами ранее, – о «переустройстве общества»). Не менее важно, конечно, что тот императив будущего, который являлся одним из главнейших элементов идеологии, заменен вопросом. Этот вопрос должен был маячить с тех пор, как послевоенные идеологические кампании внушили представление об исчерпанности «идеи социализма», – затем был высказан в связи с венгерским восстанием преимущественно в политическом плане («что будет с нами?» – см. выше) – и теперь переведен в общеидеологический план.

Мысль о сближении двух миров несколько меняет звучание мотива «обратного пути», придавая конкретный смысл ремарке «вернее – новый», сопровождавшей эту формулу в письме Дичарову, и напоминая о 20-летней выдержки надеждах на «новые формы» советского социализма. Показательно, что несмотря на весь консерватизм Хрущева в «руководстве культурой», на все грубые словеса и эскапады (последними из которых были речь на III съезде писателей в мае 1959 г. с защитой «лакировщиков» и выступление в станице Вешенской у Шолохова в августе с очередными призывами к «партийности» и «народности»), впечатления от американской поездки окрашивают и личность его в представлении Эйхенбаума. 23 сентября он записал: «Речь Хрущева в Сан-Франциско (по крайней мере в устах диктора) звучит блестяще и очаровательно <…> Юмор, шутливость, доходящая до Санчо-Пансовского остроумия, – редкое свойство премьеров!»

Вектор же «обратного пути» еще раз явственно сказался именно летом и осенью 1959 г. Издательство «Советский писатель» предложило выпустить СГ – книгу, «которую я написал 20 лет назад», как удивленно отметил автор в дневнике 18 июня; в сентябре был заключен договор (ЭОЛ, 31–32). «Наметить вставки, дополнения, изменения» он намеревался в июле – августе, но отложил эту работу, отдав предпочтение лермонтоведческим занятиям, и приготовить новую редакцию не успел.