Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Вы сами роете себе могилу, гражданин Робеспьер. Ну что ж, это ваше священное право.
И, не дав ему ответить, своим прежним уверенным шагом покинула кабинет. Робеспьер еще несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь, как затихает внизу скрип ступеней, а потом рухнул обратно на стул, будто из его тела разом вытащили все кости. Все его тело била дрожь.
- Максим, - в кабинет осторожно заглянула Элеонора, - кто это приходил?
- Неважно, - проговорил он, закрывая лицо ладонями. - Запри калитку и входную дверь. Никого не пускай, даже если будут стучать.
- Но… - девушка хотела возразить, но Робеспьер перебил ее не терпящим возражений тоном:
- Пожалуйста, сделай, как я говорю. Не спрашивай ничего.
Больше Элеонора не спорила и, послушно кивнув, удалилась. Робеспьер, оставшись сидеть, отнял руки от лица и устремил задумчивый взгляд за окно, где в небе медленно сгущалась ночь. О чем он думал в тот момент, неизвестно.
В темноте переулков кто-то, ужасно фальшивя, распевал “Ca ira”. Песня эта никогда мне не нравилась, но была ужасно приставучая и вязнула в зубах не хуже ириски - стоило мне услышать ее один раз, как она напрочь въедалась в мой мозг, и мне не оставалось ничего делать, кроме как подпевать и надеяться, что она когда-нибудь отвяжется.
- Ca ira, ca ira… - напевала я, приближаясь к дому, пока не заставила себя прикусить язык и сплюнуть. После всего, что произошло, петь “Все пойдет на лад” казалось каким-то издевательским и насмешливым пророчеством. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять - дальше будет только хуже. И гадать, в какие дебри все скатится, было бесполезно - мне казалось, что, что бы я себе ни навоображала, реальность окажется еще более гнетущей и устрашающей.
Продолжая чертыхаться и отгонять от себя назойливую мелодию, я подошла к калитке и несколько раз постучала. Ключ я, как назло, забыла, не думая, что вернусь в дом так поздно, так что пришлось стучать громче, чтобы кого-нибудь разбудить. Но ответа мне не было.
- Да какого хрена, - мутно ругнулась я и ударила в калитку еще раз, сильнее и требовательнее. Но откликнулось мне лишь разнесшееся в тишине гулкое эхо.
- Чтоб вас всех, - не зная, кому точно адресовано это проклятие, буркнула я и, бесплодно подождав еще несколько минут, окончательно пришла к выводу, что ночевать на улице я не хочу. Пришлось идти на риск, а именно - обходить дом, выбираться на соседнюю улицу и лезть через ограду сада, который когда-то принадлежал монастырю кармелиток. Преодолев забор и густую зеленую изгородь, я могла попасть во внутренний двор, но сделать это оказалось не так просто, как я думала поначалу - забор был гладок, зацепиться было почти не за что, и я в нескольких местах продрала чулки и распорола себе рукав, прежде чем залезть на его вершину. Не знаю уж, как это выглядело со стороны, но, на мое счастье, в пустынном саду никого, кроме меня, не было.
Оставалось только прыгнуть вниз, но именно перед этим последним рывком я несколько секунд помедлила, не в силах решиться. Забор со стороны казался невысоким, но, сидя на его вершине, я поняла, что глаза меня обманули - в ограде было полтора моих роста, не меньше. Высоты я никогда особенно не боялась, но вот ломать себе ноги не хотелось. И все-таки лезть назад было еще опаснее, так что я, зажмурившись и вспомнив для пущего ободрения свои полеты с моста в Сену, все-таки оттолкнулась от забора и полетела вниз.
Приземлилась я не очень удачно, пребольно ударившись левой пяткой, отчего по всей ноге прошла волна болезненной судороги, но, по крайней мере, обошлось без переломов и вывихов. Найдя рядом с собой слетевшую с головы шляпу, я снова нахлобучила ее себе на макушку и хотела уже подняться на ноги, как вдруг мне в шею уперлось что-то круглое и металлическое, а за моей спиной послышался громкий щелчок взводимого пистолетного курка.
От мгновенно сковавшего все тело ужаса я обмерла и едва не упала лицом в землю. Неужели я перепутала дом? Да нет же, я его узнала бы из тысячи других!
- А-а-а-а! - завизжала я, потому что не знала, что еще можно сделать в такой ситуации. - Прошу вас, только не стреляйте!
- Натали?.. - донесся до меня потрясенный голос Робеспьера.
Да, именно он чуть не застрелил меня - об этом красноречиво говорил зажатый в его руке тяжелый пистолет. Откуда он его взял, мне было интересно, но не настолько, чтобы выяснять это прямо сейчас. Испуга во мне как не бывало - на его место пришла ярость.
- Какого черта тут происходит?! - напустилась я на Робеспьера, взбешенная до крайности. - Вы что, окончательно с ума сошли? Вы могли меня убить!
Он даже не делал попытки защититься или оправдаться, даже не отступил. Думаю, вздумай я его ударить, его бы и это не тронуло никак.
- Так это вы, - почти прошептал он с облегчением, и пистолет выскользнул на траву из его руки.
- А кто еще? Святой Петр? Верховное существо?! - заорала я, наступая и наступая на него. - Кто еще, кроме меня, черт возьми, а?
Не знаю, нашел бы он для меня какие-то объяснения, но тут дверь дома распахнулась, и на лужайку высыпали все его обитатели. Возглавлял их Бонбон, первый подбежавший к нам, подобравший пистолет и ласково приобнявший брата за плечи.
- Максимилиан, - его тону позавидовал бы любой психиатр, общающийся с буйными пациентами, - тебе надо прилечь и отдохнуть… ты так устал за сегодня…
- По нему сумасшедший дом плачет, - прошипела я, но меня никто не слушал. Неожиданно вялого, впавшего в какое-то полусонное состояние Робеспьера сдали с рук на руке Норе, и она завела его в дом. Меня же сопроводил Бонбон.
- Извини его, - попросил он, когда мы зашли в дом, аккуратно откладывая пистолет на полку при входе. - Он какой-то странный сегодня после этого праздника…
- Надеюсь, это не войдет у него в привычку, - проговорила я недовольно, но скорее для проформы: от озлобления моего к тому времени мало что осталось. - Если он в следующий раз попробует сделать что-то подобное, я за себя не отвечаю…
Могла ли я представить в тот момент, что следующего раза не будет?
========== Глава 28. Проверка на прочность ==========
Прериальский воздух застоялся и при попытке его вдохнуть становился похож на горячую вату. В помещении Комитета Общественного Спасения, несмотря на открытые окна, царила духота - от жары все дрожало и расплывалось перед глазами, буквы сливались в единое черное пятно, но Робеспьер упорно продолжал писать. Он не отрывался ни на секунду, даже не достал платок, чтобы утереть катившиеся по его лбу капли пота. Рука его подрагивала, строчки срывались и проваливались, но он заставлял себя продолжать, хоть и с каждой секундой его все сильнее захватывало чувство, что он сейчас упадет в обморок.
Нельзя останавливаться. Нельзя оглядываться. Секунда промедления - смерть всему.
Кроме него, в помещении не было никого, и Максимилиан неожиданно хорошо представил, как он выглядит со стороны - бледный, высохший, скорчившийся на стуле в слишком большом для него помещении, как насекомое, помещенное под стеклянный колпак. Но он быстро выкинул из головы эту мысль. Отвлекаться нельзя. Секунда промедления - смерть всему.
Только громкий звук открывающейся двери заставил Робеспьера поднять голову. Перед глазами все покачивалось, он сморгнул раз, другой, чтобы понять, кто вошел в зал. Но слух подсказал ему быстрее, чем зрение - только одного члена Комитета могло сопровождать мерное поскрипывание множества металлических деталей. Кутон, конечно, кто же еще это мог быть. Удивительно, что он явился только сейчас - с утра его дождаться так и не смогли.
- Привет и братство, - протянул вошедший, как показалось Максимилиану, с ядовитой насмешкой. - Выглядишь отвратительно.
- Знаю, - коротко ответил Робеспьер, с сожалением откладывая перо. Впрочем, сожаление его граничило с внутренним облегчением - хотя работы осталось совсем немного, Максимилиан не мог задавить в себе малодушную радость от представившейся отсрочки. Меньше всего в жизни он хотел дописывать, а затем оглашать лежавший перед ним документ.