Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Что произошло? - осведомился Кутон, подъезжая ближе на своем кресле. Робеспьер непроизвольно отодвинулся.
- Ничего. Все в порядке.
Конечно, Кутона эти слова не могли убедить. Он усмехнулся, коротко и едко:
- Настолько ничего, что сегодня утром я получил это милое письмо?
- Что? - Робеспьер недоуменно поморгал. - Какое письмо?
Через секунду перед ним с шелестом опустилась испещренная четкими печатными буквами бумага. Ничего особенного на первый взгляд - несколько абзацев текста, печать и чья-то замысловатая подпись в конце. В первую секунду Робеспьер не понял, в чем дело, но тут, стоило ему вглядеться в тисненую эмблему, алевшую внизу листа, его сердце забилось так быстро, будто он только что пробежал несколько кругов вокруг Лувра.
Слова “Свобода, вечность, братство”, выбитые на ровном треугольнике, говорили сами за себя. Не веря в то, что видит, Максимилиан поднял глаза на Кутона. Тот, несомненно, прочитал все по выражению его глаз.
- Почитай. Станет еще интереснее.
Протерев глаза и поправив очки, Робеспьер пробежал глазами по строчкам. В груди у него неожиданно начал тесниться совершенно неуместный в подобной ситуации смех, и Максимилиан сжал губы, боясь, что если наружу вырвется хоть смешок, вместе с ним навсегда ускользнет рассудок.
- Они хотят, чтобы я тебя убил, - своим обычным тоном, будто речь шла об утреннем кофе, заговорил Кутон. - Не знаю, как они себе это представляют. Что я возьму нож и воткну тебе в сердце, как намеревалась сделать эта девица… как ее… Рено? Неважно. В общем, мне бы все равно не хватило для подобного предприятия ни роста, ни сил.
Робеспьер отложил письмо и попытался сосредоточиться, но это было нелегко: жара вкупе с навалившимся потрясением разъедала мозг, плавила мысли, и все, на что его хватило - лишь полубесчувственно произнести:
- Значит, ты все это время…
- Не драматизируй, - отрезал Кутон. - Да, меня посвятили в братство восемь лет тому назад. Но я уже много лет не поддерживал с ними никаких контактов. Думал, они про меня забыли. Оказалось, нет.
Робеспьер продолжал мрачно смотреть на него. Он хотел сказать многое, но слова разбегались в стороны, едва подобравшись к горлу.
- Но я вольный каменщик, этого не отнять, - сказал Кутон, подождав и поняв, что ответа на свою предыдущую триаду не дождется. - И пришел сдаваться на твою милость.
Поначалу Максимилиан не уловил смысл его последних слов.
- Милость?.. - пробормотал он и удивился, как чужеродно прозвучало в его устах это слово.
- Именно, - Кутон забрал у него из-под носа бумагу и решительно скомкал ее в ладони. - Мы многое проделали вместе, и я не собираюсь подчиняться чьему-то решению тебя устранить. У меня все еще осталось понятие о принципах, и…
- Зачем? - отрывисто спросил Робеспьер, перебивая его. - Ты мог ничего не говорить мне. Сжечь это письмо и обо всем забыть.
Кутон замолк. Повисшая тишина была настолько пронзительной, что было слышно, как в другом конце зала в стекло бесплодно стучится жужжащая муха.
- Я хотел предупредить тебя, - наконец произнес Кутон. - Не знаю, чем ты умудрился их так разозлить, но скажу тебе сразу - если ты задумал противостоять им, выброси из головы все, что было раньше. Это все были детские игры - все то, что мы делали до сих пор. Если они настроены решительно, то не будут считаться со средствами.
- Я знаю, - тоном, полным презрения, процедил Робеспьер, и сделал то, чего никогда не позволил бы себе ранее - решительно подвинул свои бумаги к Кутону, не думая о том, что проект нового закона еще не окончен. - Мы тоже.
Брови Кутона медленно поползли вверх. Протянув руку, он взял бумаги, подул на непросохшие чернила и принялся читать. Робеспьер бесстрастно наблюдал, как медленно заливается бледностью его лицо. Несмотря на сковавшую воздух духоту, в груди у Максимилиана было так холодно, что больше уже ничего не болело.
- Ты же понимаешь, - вкрадчиво сказал Кутон, закончив чтение, - что этот закон может подвести под гильотину кого угодно?
- Понимаю, - Максимилиан кивнул. - Девушка из… братства, когда уходила от меня, сказала, что они могут быть где угодно. Любой может носить под одеждой масонский символ. Но мы найдем их, кем бы они ни были, и они понесут свое наказание.
Кутон отчетливо дернулся, но продолжал испытующе смотреть на своего собеседника, словно ожидая еще чего-то. Робеспьер глубоко вдохнул. Объяснения подобного рода всегда давались ему нелегко.
- Они угрожали мне и тем, кто мне дорог. Они угрожали республике, и я не могу позволить, чтобы ее использовали как средство для осуществления своих мелочных предприятий. Что бы они ни говорили, революция была совершена народом и для народа, а не для кучки франтов, воображающих себя вершителями мировых судеб.
На лице Кутона снова появилась усмешка. Отложив бумаги, он произнес почти что весело:
- Вот оно что. От тебя я другого и не ожидал.
- Ты со мной?
Где-то вдалеке колокол мерно отсчитал десять ударов. Скоро откроется заседание Конвента, и там все решится. Робеспьер уже знал, как отреагируют депутаты на то, что он предложит - кто-то сочтет его сумасшедшим, кто-то решит, что им овладела мания крови… все содрогнутся от страха, но сильнее всего те, кто все это время носил в своей душе ужасную, смертельную тайну. Их головы падут, чтобы Республика могла жить. Невиновным бояться нечего.
По крайней мере, в последнее Робеспьеру очень хотелось верить.
- Конечно, с тобой, - Кутон решительно схватил со стола бумаги, прежде чем Максимилиан успел протянуть к ним руку. - Я сам прочитаю это все с трибуны. Давненько я там не был, знаешь ли. Может, в зале будут те, кто знает о моей принадлежности братству, вот на их лица я бы с удовольствием посмотрел.
- Может, они чем-то себя выдадут? - спросил Робеспьер с надеждой. Кутон пожал плечами, прытко устремляясь в проход вперед него на своем металлическом кресле:
- Посмотрим, друг мой. Посмотрим…
Яркое солнце светило им в спину, в окно неожиданно залетело прохладное дуновение ветра, слабо скользнувшее по лицу Максимилиана, и он позволил себе на секунду робко подумать, что, возможно, в своей борьбе не останется одинок.
Если бы он мог представить тогда, как скоро на него со всей безжалостностью обрушится осознание, насколько глубоко он ошибался.
Жара весь день стояла кошмарная, а после полудня стало только хуже, и я, не найдя в доме ничего, чем можно было бы освежить горло, лениво выплелась на улицу с намерением дойти до ближайшего кафе и опрокинуть там пару стаканов ледяного, чтобы зубы сводило, лимонада. Цель мною была обнаружена спустя десять минут неторопливой прогулки и, несмотря на то, что почти все столики были заняты, мне удалось найти место в тенечке и с наслаждением растянуться на стуле. Подбежал парень-официант.
- Чего-нибудь холодного, - попросила я, вытягивая из кармана ассигнат. - И побыстрее, а то я сейчас зажарюсь.
- Как скажете, - кивнул он и скрылся. Не зная, чем себя занять в ожидании заказа, я лениво осмотрела граждан, которые занимали столики вокруг меня. Ничего особенного ни один из них из себя не представлял: кто-то попивал что-то из запотевшего стакана, кто-то поглощал обед, кто-то был углублен в чтение газеты. Я успела задуматься, а не построить ли глазки импозантному мужчине, сидевшему через два столика от меня, но тут официант принес мне лимонад.
- Спасибо, - поблагодарила я, протягивая ему ассигнат. Забрав деньги, парень исчез, и я с наслаждением сделала глоток ледяной жидкости, блаженно ощутила, как она приятной прохладой падает в желудок, и тут в мое слегка мутное от жары сознание вклинился звонкий голос подошедшего мальчишки-газетчика.
- Последние новости, граждане! Новый закон, принятый Конвентом! Не пропустите!
Газета была проправительственная - после шума, связанного со “Старым кордельером”, другой и быть не могло. Мне не хотелось ее покупать - чувствовалось, что ничего хорошего я там не прочитаю, - но мальчишка продолжал назойливо орать, и я отдала бы дороже, только бы он ушел куда-нибудь подальше.