Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
Кутон всегда был удивительно логичен. И сейчас Максимилиан не без страха признал себе, что он прав.
- Наверное… - начал он, но Антуан его перебил:
- Не надо никого арестовывать! - пылко воскликнул он. - Давай, лучше я с ней поговорю. Попытаюсь ей что-то объяснить…
Кутон недоверчиво хмыкнул, и Максимилиан разделил его настроение. Сам он давно понял, что объяснять что-то Натали - все равно, что пытаться втолковать прописные истины камню, древесному стволу или догорающей в лучах прериальского солнца атеистической Гидре. Антуан состроил умоляющее лицо.
- Хотя бы попытаюсь.
Максимилиан только безнадежно махнул рукой и принялся подниматься по скрипящим деревянным ступеням. Пусть Антуан делает что хочет, разговаривает с Натали, если ему так хочется. Сам Робеспьер давно уже оставил всякие попытки делать это.
Народ шумел и волновался, но определить, поддерживает ли он оратора, было по-прежнему невозможно. Максимилиан устремил взгляд на пеструю толпу и внезапно ощутил себя выброшенным с корабля за борт. Впервые в жизни он чувствовал, что больше ни в чем не уверен.
Я внимательно следила за любовными перипетиями Ринальда и Армиды, когда внизу послышался какой-то шум и оживленные голоса. Очевидно, семья Дюпле вернулась с праздника. Голоса Робеспьера не было слышно, и я, все еще перемалывая в себе остатки раздражения, с радостью подумала, что ему, возможно, придется задержаться допоздна. Отложив книгу, я спустилась вниз, где Нора, переставшая шипеть на меня по поводу и без повода после случая с Сесиль, встретила меня воркованием:
- Все прошло чудесно, зря ты не пошла…
Я поморщилась.
- Я тоже неплохо провела время.
- Рада за тебя, - мирно сказала Нора и подхватила на руки выбежавшего ей навстречу кота. Я рассеянно глядела, как она чешет ему за ухом, и думала - спросить или не спросить подробности праздника. С одной стороны, мне было любопытно, с другой - я не хотела как-то выказывать свой интерес к происходящему. По моему мнению, вообще вся эта затея с Верховным Существом отдавала бредом. Жаль, что Марат этого не увидел - он бы точно не оценил и, не стесняясь, разнес бы по кирпичикам воздушные замки Робеспьера.
Все расселись за столом, и я отправилась на кухню, чтобы помочь Норе соорудить ужин. Мы заканчивали второе - ради торжественного дня мадам Дюпле исхитрилась и достала где-то целую утку, - когда входная дверь открылась, и на пороге показался Робеспьер.
Меньше всего он был похож на триумфатора. Плечи его были опущены, точно что-то гнуло его к земле, шаги были нетверды, как у старика, а на лице отпечаталось выражение настолько гнетущей усталости, что все невольно перестали есть и замерли. Одного взгляда на вошедшего мне хватило, чтобы понять: что-то пошло не так.
- Боюсь, вам недолго осталось видеть меня, - проговорил Робеспьер надорванным голосом и сел на единственный свободный стул. Я заметила, что у него судорожно подергивается правое веко.
Месье и мадам Дюпле переглянулись. Нора испуганно спросила, вжимаясь в спинку своего стула:
- О чем ты говоришь?
Робеспьер поднял на нее измученный взгляд, и горестная складка, залегшая у его губ, стала еще глубже.
- Неважно. Забудь об этом.
Она замолчала, закусив губу. Глаза ее повлажнели, и мне на секунду показалось, что она сейчас расплачется, но ей удалось удержаться. Робеспьер подвинул к себе тарелку, но не притронулся к еде, даже вилку не взял. Похоже, никто и ничто не интересовало его.
- Натали! - окликнули меня от двери.
Я обернулась и увидела Антуана. Выглядел он, несомненно, бодрее Робеспьера, но это был не бог весть какой комплимент - бодрее Робеспьера выглядел бы любой труп. Сен-Жюст тоже был бледен, но в его облике не было ни единого следа апатии - напротив, он казался до крайности чем-то встревоженным.
- Натали, - Антуан изобразил свою любимую залихватскую улыбку, но она вышла настолько фальшивой, что я передернулась, - я завтра уезжаю, а мы давно не болтали… не хочешь пойти прогуляться? Выпьем где-нибудь в Пале-Эгалите…
Что-то точно было не так. Раньше Антуан никогда не позвал бы меня пьянствовать в присутствии Робеспьера - не хотел лишний раз нарываться на нотации о вреде подобного образа жизни. А теперь ему было все равно, что главный поборник морали во Франции сидит в паре метров от него. Робеспьеру, впрочем, тоже было все равно, он как будто ничего не услышал.
- Ну… - неуверенно протянула я, пытаясь понять, где кроется подвох, - пошли…
Он только этого и ждал - бесцеремонно схватил за руку и, подняв со стула, поволок на улицу. Я пыталась вяло сопротивляться:
- Может, я переоденусь…
- Даже не думай, - ответил Антуан, не поворачиваясь ко мне, - выглядишь шикарно.
Вряд ли мой вид способствовал тому, чтобы заявлять нечто подобное с такой уверенностью, и я замолчала, выжидая, что будет дальше. Сен-Жюст не относился к людям, которые умеют хитрить и долго скрывать какие-то секреты, поэтому можно было ожидать, что цель своего приглашения он выдаст мне тут же, как только мы доберемся до места.
Так и вышло: стоило нам занять столик в кафе, полном отмечающих новый праздник нетрезвых граждан, и заказать кувшин вина, как Антуан без обиняков заявил, зачем меня сюда привел.
- Я хотел поговорить о Максиме.
Давно поняв, что беседа намечается не из легких, я сделала большой глоток вина. Надо было смириться с мыслью, что это бы все равно произошло рано или поздно. Я обвела мученическим взглядом заполненный чадом и нестройными песнями зал и вдруг вспомнила, что именно здесь мы с Сен-Жюстом сидели, когда только-только познакомились. Помнится, тогда мы выпили три кувшина вина и пели Марсельезу на улице, а меня в потемках приняли за Робеспьера и нарисовали карикатуру в какой-то газетенке… Это было так давно и так здорово, что мне оставалось только удивляться, куда оно все исчезло. Даже чудесное вино не приносило мне больше удовольствия - теперь я пила не чтобы развеяться и повеселиться, а, страшно сказать, чтобы хоть как-то закрыться от окружавшей меня реальности, давящей на рассудок, словно щипцами. Я давно заметила, что хватка ее слабнет, когда я пьяна, и поэтому торопилась напиться - пила вино залпом, не притрагиваясь к закуске. Антуан, напротив, изменил своей привычке и потягивал из стакана неторопливо.
- Ну? - сказала я, почувствовав, что спасительная пелена опьянения начинает обволакивать меня. - Что ты хочешь от меня услышать?
Антуан нахмурил брови.
- Почему ты так относишься к Максиму?
Я знала, что он спросит и даже с какой интонацией, за секунду до того, как он произнес свои слова вслух. Я допила стакан и принялась наливать себе еще, параллельно придумывая, как ответить, чтобы сразу закрыть тему. На Антуана я злилась ужасно - а как еще мне было отнестись к тому, что он, прикрываясь старыми-добрыми временами, когда нашу дружбу не успела омрачить пролитая кровь, вытащил меня из дома ради того, чтобы поговорить о Робеспьере?
Он, наверное, принял мое молчание за нежелание отвечать и заговорил сам - проникновенно, с едва заметным нажимом.
- Я знаю, что ты близко общалась с Дантоном и всей его компанией и даже в определенном смысле… дорожила ими. Я не собираюсь произносить перед тобой речи о правосудии и справедливости - ты просто выплеснешь вино мне в лицо и уйдешь. Но я не собираюсь терпеть то, как ты обращаешься с Максимом. Он этого не заслужил.
- Что произошло на празднике? - неожиданно для самой себя спросила я. Антуан сморщился, будто я выложила перед ним на стол слизняка.
- Провал. Нет, на первый взгляд все было нормально, но…
- Но? - поторопила я, когда он в нерешительности замялся. Антуан заговорил с неприятием:
- Я слышал, о чем говорили депутаты. Они были, мягко говоря, не в восторге. А Максим после того, что ты наговорила ему утром, был совсем потухший, запорол речь, и…
- О, - я начала закипать, - получается, это я во всем виновата?