Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Если человек ни во что не верит, то, признаюсь, меня он будет пугать..
Больше года прошло с того разговора, и вряд ли я бы вспомнила о нем, если б в один из ясных июньских дней Париж не украсился яркими гирляндами, знаменами и триколорами, замер в ожидании чего-то необыкновенного. Готовились к началу праздника Верховного Существа.
Если честно, я не очень хорошо понимала, что это за Существо такое и чем оно по сути отличается от христианского бога. Создано оно было силой воображения Робеспьера, который затеял этот праздник и носился со своей идеей, как с писаной торбой. Спустившись утром к завтраку, я долго не могла понять, что в облике Робеспьера смущает меня, и только спустя несколько минут с изумлением осознала, что впервые за несколько месяцев вижу на его лице улыбку.
- Сегодня такой замечательный день, - щебетала Нора, смахивая невидимые пылинки с его небесно-голубого сюртука. - И ты прекрасно выглядишь…
В последнем она не кривила душой - необычайно живой и бодрый, Робеспьер казался помолодевшим лет на десять. Ничто, казалось, не могло испортить его прекрасного настроения, и он даже заговорил со мной - первый раз с того дня, когда я выбросила в мусорное ведро подаренный им букет.
- Натали, вы не опоздаете?
- Куда? - мрачно осведомилась я, продолжая помешивать кофе. Робеспьер будто бы стушевался.
- Разве вы не идете на праздник?
- Нет, - отрезала я; смотреть на этот балаган, устроенный ради непонятно чего, у меня не было ни малейшего желания. Глаза Робеспьера расширились в удивлении.
- Как? Почему?
- Не хочу, - коротко заявила я и, покопавшись в своих мыслях, выдала первую пришедшую на ум отмазку. - Голова болит.
Казалось бы, аргумент достаточно исчерпывающий, но Робеспьер и не думал оставлять меня в покое. Думаю, его задело, что я намереваюсь проигнорировать любовно выпестованное им мероприятие.
- Но, Натали, - мягко заговорил он, - весь Париж будет сегодня…
Я не хотела разговаривать с ним, в моих планах было лишь молча допить кофе и уйти к себе, но его вкрадчивый голос неожиданно вызвал во мне такую волну бешенства, что я почти выплюнула, не выбирая слов:
- Не весь. Лично я хотела бы увидеть там Камиля с Люсиль.
В кухне разом стало очень тихо. Все застыли, как герои поставленного на паузу кино. Замерла даже Виктуар, которой, казалось, было совершенно наплевать, о чем идет разговор. Мадам Дюпле возмущенно открыла рот, чтобы что-то сказать, и так и осталась стоять, похожая на выдернутую из воды рыбу. А я не без удовольствия отмечала, как радостное выражение медленно стекает с лица Робеспьера, а он сам утрачивает весь свой торжественный лоск. Теперь он был похож на самого себя - невзрачного, напряженного, серого от утомления.
- Пойду к себе, - я почти оттолкнула от себя чашку и быстро вышла из столовой. Никакого стыда я не чувствовала - не надо было Робеспьеру нарываться, а я бы не стала портить ему настрой. У себя в комнате я, несмотря на жару, тщательно закрыла окно, чтобы ни звука не донеслось снаружи, занавесила его и упала на постель с книгой. Остальные события праздничного дня прошли мимо меня - я не видела и не слышала, что происходит на улице, полностью отрешившись от всего. Куда больше, чем поклонение неизвестному и непонятному Существу, меня занимал штурм иерусалимских стен.
Подрагивающей рукой Максимилиан поднес горящий факел к подножию гигантской соломенной Гидры атеизма, и та занялась мгновенно, в несколько секунд оказавшись поглощенной жадным пламенем. Пошел густой дым, и Робеспьер закашлялся, изо всех сил прижав ко рту платок, и затем не без страха взглянул на него - последнее время его одолевало предчувствие, что после очередного приступа он увидит на белой ткани кровавые пятна.
Собравшиеся парижане шумели, но невозможно было разобрать, делают они это в знак поддержки или, напротив, неприятия. Максимилиан и не слышал их толком - куда отчетливее до него доносились бегающие по рядам депутатов Конвента шепотки, среди которых все чаще и чаще повторялось слово “тиран”.
“Они не поймут, - с горечью осознал он, - никогда не поймут”. Слово оставалось за народом. Поймет ли он? Но надежда на это таяла у Максимилиана с каждой секундой. Надо было подниматься обратно на трибуну и произносить вторую речь, но он неожиданно ощутил, что его полностью оставили все силы. Как будто Натали своими словами ударила его ножом, оставив гигантскую рану, через которую вместе с желанием жить и дышать постепенно утекала кровь.
Повернув голову, Максимилиан увидел, что к нему приближается Сен-Жюст. Огромных трудов стоило уговорить его остаться на праздник - срочно вызванный из армии после покушения Сесиль Рено, Антуан рьяно рвался обратно, горячо объясняя каждому, кто готов был его слушать, что сейчас он нужен на фронте как никогда. Но на праздник он все-таки пришел, специально для этого купив новую шляпу с пышным плюмажем и подпоясавшись тщательно отутюженным триколором. Первую речь Максимилиана он слушал, сложив руки на груди и щурясь от бьющего в глаза солнца, но Робеспьер чуял, что за кажущимся ледяным спокойствием Антуана скрывается целая бездна тревоги.
Он не ошибся.
- Что с тобой такое? - тихо осведомился Сен-Жюст. - Ты сам не свой.
- Все в порядке, - Максимилиан попытался улыбнуться. - Должно быть, я слишком взволнован…
- Нет, - упрямо проговорил Антуан, нахмурившись. - Я бы сказал, у тебя неприлично траурный вид для такого радостного события. Что произошло?
Максимилиан не хотел ему говорить. Рассказывать кому-то о глухом тупике, в который после долгих блужданий зашли его отношения с Натальей, казалось ему постыдным и смешным. А Робеспьер ненавидел быть объектом насмешек - его болезненное чувство собственного достоинство не выдерживало этого. А еще он терпеть не мог расписываться в собственном бессилии - а вывалить на кого-то свои переживания было ни чем иным, как этим.
- Ничего, - ответил он и хотел было подняться обратно на трибуну, но остановился. К ним уже катился Кутон.
- Антуан прав, - сказал он, останавливаясь рядом с Сен-Жюстом. - Ты выглядишь так, будто у тебя кого-то убили. В чем дело?
Максимилиан перевел взгляд с Антуана на него. Слова теснились в груди, слипшись в вязкий ком, и мешали дышать, но он запретил себе произносить их.
- Ни в чем, - обрубил он, отворачиваясь. - Слушайте, мне надо…
- А я знаю, в чем дело, - вдруг уверенно заявил Антуан, и Робеспьер проклял его внезапно проявившуюся проницательность. - Опять Натали что-то вытворила. Я прав?
При звуке ее имени внутри Максимилиана будто что-то надломилось, и он понял, что не может больше копить это все в себе - страхи, вопросы, эмоции требовали выхода, иначе просто грозили разорвать его напополам. Робеспьер нечасто ощущал потребность выговориться перед кем-то, но сейчас был именно тот случай. Ибо он чувствовал, что не унесет эту ношу в одиночку.
- Она вспомнила Ка… Демулена, - произнес он; одно имя, воспоминания о котором причиняли боль, сразу же потянуло за собой другое, и конца этой цепочке не было видно. - И его жену. Сказала, что хотела бы видеть их тут.
И посмотрел на соратников, про себя с ненавистью думая, какой же жалкий, должно быть, у него вид. Кутон крякнул. Антуан присвистнул:
- Вот оно что! Да уж, плохие дела… и что ты теперь будешь делать?
- Не знаю, - бросил Робеспьер, поводя плечами; в этот жаркий день его неожиданно стало морозить. Антуан собирался что-то сказать, но его опередил Кутон:
- Арестуй ее.
- Что? - такая мысль даже не приходила Робеспьеру в голову, и он впал почти что в ужас. - Арестовать? За что?
- За что угодно, - невозмутимо уточнил Жорж. - Это дело нетрудное. И я же не сказал “казнить”. Просто посадить под замок… на пару недель.
- И как, ты думаешь, это должно помочь?
Антуан слушал их обоих с открытым ртом. Робеспьер его понимал - он сам не верил, что говорит это.
- Ну, это может привести ее в чувство, - заметил Кутон. - И потом, ты защитишь ее от самой себя. По крайней мере, в Консьержери она не наделает глупостей, которые может наделать на свободе.