Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Раскольников духовно связан с Миколкой-красильщи- ком и злодуховно с другим Миколкой, на смерть избиваю­щим лошадь.

Замыслив свое злое дело, Раскольников увидел самого себя во сне, но не взрослым двадцатитрехлетним, а мальчи­ком лет семи, еще не успевшим согрешить сознательно. Че­ловеку, порешившему убить своего ближнего, приснилась соб­ственная душа в том образе, в каком сотворил ее Бог. И эта, еще не согрешившая, душа, в свою очередь, видит себя во сне в облике злого Миколки, истязающего ни в чем не по­винную тварь, попирающего мать-землю. Провиденциальное, Небом ниспосланное сновидение показывает Раскольникову в какой ужас превращается он, злоумышляя. Все это проис­ходит во сне, а наяву Раскольников, уже совершивший кро­вавое преступление, встречает своего антипода — Миколку- красилыцика. Всего замечательнее здесь то, что этот вполне существующий Миколка является символом души семилет­него мальчика Роди Раскольникова. Теперь наяву видит убийца, в облике простодушного деревенского парня, свой первородный образ, непричастный греху.

Кто замышляет убить другого, тот, в плане духовном, покушается на себя. Так злой Миколка-Раекольников, истя­зая Божью тварь, покушается на собственную душу, вселяя отчаяние и ужас в семилетнего ребенка Родю. Давая нам ощутить глубочайшую связь между Раскольниковым, за­мыслившим зло, и тем семилетним мальчиком, каким он увидел себя во сне, Достоевский прибегает к особому худо­жественному приему, объединяя их словом «он». Мальчик, пораженный страшным злом и неописуемой жалостью к бед­ной лошадке, спрашивает отца: — «Папочка, за что они бед­ную лошадку убили?

— Пьяные, шалят, не наше дело... Пойдем/ говорит отец. Он обхватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет перевести дыхание, вскрикнуть и — просыпается.

Он проснулся весь в поту, с мокрыми от пота волоса­ми, задыхаясь и приподнялся в ужасе.

— Слава Богу, это только сон/ сказал он. Но что это? Уж не горячка ли во мне начинается: такой безобразный сон?». (Курсив везде мой. Г. М.).

Кто же сейчас проснулся? Семилитний ребенок Родя или возрослый, погрязший во грехе, Родион Раскольников?

И вот теперь в кабинете судебного следователя настала для Раскольникова явь (или сон наяву?). Перед ним и Пор- фирием Петровичем очутился арестант — Миколка-красиль- щик, приведенный конвойными на допрос. «Арестанта при­вели, Николая», — послышался чей-то голос». Нельзя опять и опять не отметить этот «чей-то» голос, неизменно на- понимающий о роковом внутреннем ходе событий.