Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Мещанин, сидевший за перегородкой, был готов перед Богом и людьми изобличить «студента». А из приемной рва­лась в дверь черноземная сила, жаждущая возложить на себя чужую вину во искупление грехов всего мира, принять пра­ведное страдание. Я сказал «праведное» потому что есть еще страдание неправедное то, к которому призывал Рас­кольников Соню, когда она, плача и ломая руки, спрашивала его — «что же, что же делать,» а он, подавая ей вместо хле­ба змею, отвечал: «Страдание взять на себя. Свободу и власть, а главное власть, над всею дрожащей тварью». Но не сказал тогда Раскольников, что такого рода страдание есть всего лишь мука одержимости.

Теперь напирал из приемной на дверь, отталкивая от себя конвойных, какой-то очень бледный человек, по види­мости арестант. Он шагнул прямо в кабинет судебного сле­дователя. Это был Миколка-красильщик. В день учиненного Раскольниковым убийства, Миколка с товарищем по работе — Митькой, красил стены в квартире, расположенной во вто­ром этаже того дома, в котором, двумя этажами выше, про­живала ростовщица Алена Ивановна. Мы знаем, что Рас­кольников, совершив свое преступление, уже успел сбежать до второго этажа, но заслышав шаги людей, поднимавших­ся снизу по лестнице ему навстречу, он прошмыгнул в пу­стую квартиру и притаился у стены за дверью. За минуту до того, Миколка с Митькой с криком и хохотом выскочили от­туда и пустились бегом вниз, догоняя один другого. Когда поднимавшиеся по лестнице люди прошли мимо спрятав­шегося Раскольникова, он выбежал из засады, быстро спу­стился во двор и, никого не встретив у ворот, проскользнул на улицу. Не рассудок, так бес, по собственному его замеча­нию, помогал ему. А в пустой квартире, на полу, на том са­мом месте, где только что стоял убийца, остался оброненный им в спешке футляр с серьгами, похищенный вместе с дру­гими вещами и деньгами у ростовщицы. Этот футляр подо­брал потом Миколка и, соблазненный серьгами, продал за целковый содержателю распивочной Душкину, а тот, узнав об убийстве ростовщицы, испугался, доставил серьги в поли­цейский участок и выдал красильщика. Сидя в тюрьме, бед­ный парень сильно призадумался, хоть нисколько не раскаи­вался в том, что продал свою находку. Согласно писанным законам, Миколка серьги украл, но прав Порфирий Петро­вич, сказавший про него позднее Раскольникову: «Он тогда вот и украл. А сам этого не знает; потому «коли на земле нашел, что за украл?» Миколка, по недальновидности своей, был сектант. Он, как говорит Порфирий Петрович, «целых два года в деревне у некоего старца под духовным началом был. Да куды! просто в пустыню бежать хотел! Рвение имел, по ночам Богу молился, книги старые «истинные» читал и зачитывался.»

Всего этого достаточно, чтобы вычитать, наконец, и об­любовать для себя «идею». Сектантство опутывает не только религиозно настроенных простолюдинов. Все его виды и под­разделения опасны тем, что, будучи неправдой, они содер­жат в себе малую долю истины, привлекающую своей эле­ментарностью простодушных и ограниченных людей. Но, по­мимо всего, Миколка является носителем крестьянской прав­ды, столь излюбленной Достоевским.