Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Вот, для моралиста, непонятное, возмутительное, амо­ральное заявление! Как! Кровавый злодей, грабитель, и вдруг сам судебный следователь — блюститель закона на­зывает его наиблагороднейшим человеком и даже чувствует к нему привязанность! 'Неудивительно, что где-то в Америке, по требованию высоконравственных родителей благонравных детей, был уволен какой-то педагог, осмелившийся познако­мить своих учеников с «Преступлением и наказанием». Но не велика заслуга соблюдать правила готовой буржуазной морали. Советуя Раскольникову явиться с повинной, Порфи­рий Петрович говорит ему: «А что, стыда буржуазного что ли испугались? —да и сами того не знаете, — потому молодо! Да много-львы еще и жили-то? Много-ли понимаете-то? Тео­рию выдумал, да и стыдно стало, что сорвалось... Вышло-то подло, это правда, да вы-то все-таки не безнадежный под­лец. Совсем не такой подлец! Я ведь вас за кого почитаю? Я вас почитаю за одного из таких, которым хоть кишки вы­резай, а он будет стоять, да с улыбкой смотреть на мучите­лей, — если только веру иль Бога найдет. Ну и найдите, и бу­дете жить.» И вдруг, выдавая скрытые замыслы Достоевско­го, Порфирий Петрович добавляет: «Еще хорошо, что вы ста­рушонку только убили. А выдумай вы другую теорию, так, пожалуй, еще и в сто миллионов .раз безобразнее дело бы сделали! Еще Бога, может, надо благодарить, почем вы зна­ете: может, вас Бог для чего и бережет.»

Здесь устами Порфирия Петровича говорит сам Досто­евский. Ведь его Небо берегло, когда, пребывая в революци­онном подполье, замышлял он дело во сто миллионов раз безобразнее того, что затеял и исполнил Раскольников. Де­ло молодого Достоевского доделали мы. Автор «Преступле­ния и наказания» заранее, за долгие годы знал, что будет так. Не верить теперь в возможность покаяния Раскольнико- ва значило бы не верить, что рано или поздно покается и восстанет из гроба Россия. Исцеленный спасительной катор­гой, Достоевский чаял исцеления дорогой его сердцу беснова­той, и своим чаянием поделился с Порфирием Петровичем. Раскольников неотделим от Достоевского, от нас, от России. Преступление Раскольникова возникло из мертвой морали, как возникла из нее кровавая французская революция, поро­дившая целые полчища победоносных французских Лужи­ных, сытых буржуа. А Раскольников — предвестие провалив­шейся русской революции, поравнявшей всех в нищите и не­счастье. Он, по милости Бога, такой же неудавшийся рус­ский революционер, каким был Достоевский, воскресший на каторге из мертвых. Поголовная всероссийская каторга, ныне наступившая, по вере Достоевского, спасет мир, опутанный мертвыми теориями.