Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Вот скажи мне, Коль, только вот без смеха, вот подумай и скажи, в чем смысл жизни?
— А для чего животные живут, вот нах, а, Никит? Тоже вот рождают, воспитывают щенка, на хуй, потом уходят, через год приходят, а? Тоже ведь инстинкт жизни, или такая хуйня — попадет в капкан, ногу оторвет, а уйдет — тоже ведь инстинкт жизни. А вот Мересьева возьми — полз человек — захочешь, поползешь… Один старается прославиться, другой миром владеть, или, как в Древней Греции: взял — библиотеку поджег… Тоже прославиться. Слышал про такого?
— Герострат.
— Во-во! Откуда и пошло слово «керосин». Смысл жизни… У каждого человека свой смысл жизни — у одного один, у другого другой… Здесь в чем смысл? Уебнуть отсюда, из этой постылевшей армии, потом появится другой. Семья есть, есть? Дочь… Будешь что-то делать для этого — а потом и другой, и дальше, а потом всё. У тебя один, у меня другой смысл… А самое главное — это грудью встречать, грудью все неприятности… Жизнь есть жизнь, от этого не уйдешь. Взять такую хуйню — убьет — живет живой, а потом смотришь — под стол начал лазить, вот и всё. Если ты недоволен, ты мне скажи, я тебе еще че-нибудь расскажу…
«Кепи» поправил. Улыбочка этакая, похлопал по руке пишущей, нервно так губами сделал, ремень подтянул:
— Ну че, усе? Ну пиши.
Ушел.
Юрок подсел.
— Вот, Юрок, скажи мне, в чем смысл жизни?
— Как жизни? Именно нашей, солдатской, ты имеешь в виду, или вообще в жизни?.. Это к тебе отчим приезжал — новый блокнотик, да?.. Не знаю, а в чем? У? Ну объясни.
— Ну как не знаешь, ну зачем человек живет?
— Как… Ну родился на свет и живет, для того чтобы таких делать, как ты, я… Чтоб они жили… Вот тебя не было, тут выступали по телевизору — разоружение, хуение разное, об угрозе войны… А-а! не знаю, ну объясни, че такое жизнь, а?
Бегает мураш по столу, не может остановиться. И нету здесь ни земли его, ни травы, ни сородичей. Так и умрет в бегах. Инстинкт не смиряется. Он преодолевает и пространство, и страшные мои пальцы, охотящиеся за ним. Бегает мураш, всё новые пути пробуя, по огромному гладкому полю, не возвратясь и не оглядываясь. В одном устремлении сосредоточенный — в громадной жажде жить! И ничто не остановит его, только раздавить может. И это-та кроха, это-то — мурашка Господа Бога?! (О! понял, откуда это слово «мурашки» взялось. Мурашки по телу — муравьи по телу.) Он ищет, ищет, ищет, но я знаю, что он не найдет!..
Дневальный кричит:
— Адилов, к телефону!
Прапор Сигбат:
— Нету его, кто там?
Дневальный в трубку:
— Кто это?
Прапор сам берет:
— Гусейн Раджиев, че не спится в санчасти?! (Пугает.) Ща придем заберем. Зачем тебе Адилов? Балалайку в санчасть? Что там концертный зал устраиваешь? Ладно, придет Адилов, передам. Спи.
Вася Колопельник, голый по пояс, со своей преданной готовой к услугам и радости мордахой, словно вдруг выскочил из-под земли передо мной…
— Садись. Я тебе задам вопрос. Скажи мне, Вася, в чем смысл жизни?
(Семечки грызет, мне горстку сыпанул — одарил.)
— Не знаю.
— Ну а подумай.
Думает — семечку в зубах задержал, в раздумье раскусил, выплюнул шелуху.
— Ну?
Пожал плечами, спину чешет:
— А черт его знает! Че говорить, не знаю, Никита…
Петушок:
— Ильин, щас машина должна подойти. Давай переодевайся, в паркнаряд дежурным заступишь.
Вася тотчас смылся, как муравей от пальца — увернулся от вопросика моего.
Вешкин (умывальня):
— Наблюдал я тут за жизнью мух и муравьев…
— Ильин, ты еще не оделся?!
— Ладно. Володь, ну мы договорим с тобой, это очень важно для меня…
— И для меня… Счастливо, Никит.
Белокожий Вешкин. Неразвитые совсем мускулы и уже животик… Смотрящие спокойные глаза в круглых очках. Недоучился в МИМО, развелся с женой. Упорные губы. Ему привезли из Москвы книгу о Че Геваре… Иногда вижу, как он сидит в ленинской комнате, подперев щеки ладонями, шепчет Че Геваре: «Ну жизнь!..» На все работы откликается с готовностью, только губы крепче сжимает… Я у него спросил:
— Володя, отчего ты любишь насекомых?
— Не знаю, раньше мне нравилось, что они красивые такие, интересная у них жизнь…
Мягкое широкое сиденье грузовика. Мы втроем уместились на нем — водитель, я и Петушок. Покачиваемся — каждый о своем…
В лобовом стекле синие продолговатые лужи и рыжий песок, вдавленный узором шин в черную грязь. Деревья медленно вращаются навстречу, и лес по обе стороны неровной дороги бредет вереницей, хороводом продрогших деревьев, и каждое заглядывает со вздохом в кабину и, печальное, словно отпрянув от широкого плеча грузовика, устремляется вслед уходящему лесу.