Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Я сижу у окна.
Попуша прошел за водой.
Три часа дня.
Облака до земли.
Хачик рассказывает:
— Четыре бутылки коньяк попил и шесть бутылок водки, и шашлык, шашлык покушал. Так не будет — четыре бутылки коньяк, шесть бутылок водки пьешь и ровно ходишь. Мать и мой брат ушли другой город. Садились, попили потихоньку. Начал я пить-курить, пить-курить, а зимой это было… Хуяк, один парень говорит: «Я одной девушке сказал: „Десять часов улица жди!“» А мы на часы не смотрим, пошли, ждали-ждали — нет. Пришел домой, садил около печь, сигарет кончились, дома всё искал — нашел пачку сигарет, сухой-сухой — два раза покурил — пиздец, ебоно в рот, не знаю я, где находимся… Летаю, ебоно в рот, летаю… А этот друг мой, хорошо был, он не около печь курил. Меня положил и пошел… Утром глаза открываю — смотрю: время двенадцать часов, не ночи — дня. Голова крутит, дома никого нету — смотрю: на столе бутылки… Никто не убирал… Встаю, нах, щас надо водки искать, все мест смотрю, ни хуя нигде. Водки нету, потом подумал: десять бутылок пили, откуда эти все, потом звоню этому другу, принеси сюда, говорю. Он пошел, около дверь упал, хотел дверь открывать и упал… Бутылку попили, охот опять пить… Дождь идет, нормально красиво, как по девушкам гуляешь. Хуяк, смотрю: идет соседка мой, ну девушка мой. Говорим, сколько можешь принести, ни разу не отказывала, как я скажу, ни разу не отказывала, вот… «Давай, иди принеси…» Два, три бутылки принесла… О! говорим, спасибо, садись, говорим… Начинаем попить, а кушать охот — нету… Он понял это, магнитофон включил. Музыка хуячит — «Абба» музыка, «Бони Эм». Хуяк, начал танцевать… Сосед пришел с другой стороны, она с правой стороны живет, он — с левой; пришел, как увидел, закрыл и ушел. Двадцать восемь лет ему — кричим, кричим — ни хуя, назад не смотрит, ушел…
Козлов:
— А вот и я! — небось не ждали ни хуя! Попов, одевайся, нах, пойдешь со мной.
— Куда?
— В пизду головой, быстрей. Ты еще не одет, бля!..
— Ну надо прибраться (плаксиво).
— Ты че, не понял, что я тебе сказал, блядь?!
Хачик:
— Ладно-ладно, мы уберем, иди…
Козлов:
— Так, оделся. Знаешь, где сотка «Б»?
— Д-а-а.
— Иди туда, я щас приду, журнал досмотрю.
Мрачно смотрит «Крокодил».
Хачик ткнулся в клеянье свое. «Пришел Козлов и все опошлил…»
— Коль, писем мне не было?
— Не знаю (откинул). Так-так. (Рванул, вышел.)
Хачик тотчас оживился, облегченно вздохнул:
— Ой, бля, щас чуть-чуть подметаю, грязно. Ля-ля-ля-ля-ля…
Удивительное дело! Открыть вам по секрету, что так вдохновенно вклеивает Рудольф в свой блокнотик:
— Сигаретные картонки!
— А зачем ты их клеишь, Рудик? А зачем тебе это?
— Как, а как? Да просто так, да хули, вот я не знал, что такой сигарет есть «Друг», вот поеду туда, может, забуду, а тут открываю, и вот… И красиво, но я не любой собираю, нах, я «Дымок» не возьму, «Прима» не возьму… Зачем, зачем… на хуй…
Успокоился.
И царит в блокнотике Рудольфином великая жуть симметрии… («Великая ложь симметрии».)
— Блядь, «у» буква упал, ни хуя нету, ебт твою мать…
— Ну и клей без буквы «у».
Посмотрел как на идиота или шутника, ищет.
— О! нашел, на хуй, здесь, я думал, упал… Та-а-ак…
Все повадки «творящего» человека — вот смех, оживление и сосредоточенность, какая-то грациозность жестов и общая горящесть… (Они добреют, когда делают альбомы.) Вдали гу́лят голоса… Дверь. Козлов, Семембаев.
Козлов:
— Ты где столько клея достал, на хуя ж ты эту пачку разделал, я ее хотел на дембель отвезти?! На Попове волки срать поехали, придавило его там малость… Никита, ты веришь мне, все кости болят? Дай лягу, дай прикурю. О-о-ох…
И затих.
Молчит и Семембаев, и Хачик, и я.
Судьба свела нас в эту комнату, чтобы мы помолчали каждый о своем…
У Даньки вчера был день рождения, вчера он выпил ночью хорошенько. Изменился с учебки, на днях мы сильно поссорились с ним…
«Мерзость, пакостный подонок!» — кричал я на него, он начинает ветеранить, властью сержантской помахивает, лицемерит — так казалось…
Вчера помирились:
— Ну ты понял, ты понял, Даня?!
— Я тебя все равно уважаю, уважаю я тебя, Никит.
И хмурил брови обиженно и покаянно.
Николя заснул, сигарета погасла у него в пальцах, выпала на кожу кушетки. Раскинулся…
— Дань, вот скажи мне, зачем ты живешь?
— Я? Хуй его знает. (Хачик лыбится хитро, не может удержаться, в голос ржет!) Ну, во-первых, меня произвели на свет, ну живу, пока живу, дышу…