Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Чего же искал Раскольников для себя в воскрешении Лазаря? Или теплилась в преступной душе какая-то надежда на спасение? А Соня дочитывала главу о величайшем и не­слыханном чуде и чувство великого торжества охватило ее... «Лазарь иди вон». И вышел умерший, — (громко и востор- жественно прочла она, дрожа и холодея, как бы воочию сама видела) — обвитый по рукам погребальными пеле­нами; и лицо его обвязано было платком. Иисус говорит им: «Развяжите его, пусть идет». Тогда многие из иудеев, пришедших к Марии ш видевших что сотворил Иисус, уве­ровали в Него».

«Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги...». И какое бы зло ни назревало сейчас в уме Раскольникова, но тусклое пламя огарка показывало, что не все еще погасло в душе несчастного преступника. А что был он несчастен, тотчас почувствовала Соня, когда при втором с ним свидании он признался в своем преступлении. «— Нет, нет тебя несчаст­нее никого теперь в целом свете, — воскликнула она, как в исступлении».

Вот этот непогасаемый во веки веков, .неодолимый свет христианства, исходивший от Сони, должен был рано или поздно воскресить Раскольникова, вывести его, как Лазаря, из гроба. А Соню и в падении осеняло и спасало «какое-то, — по выражению Достоевского, — ненасытимое сострадание. Поэтому она и постигает и видит в людях горение божест­венной правды и на грубое замечание Раскольникова: «— Ка­терина Ивановна ведь вас чуть не била, у отиа-то», — отве­чает: «А хоть бы и била, так что ж. Ну, ну так что ж? Вы ничего, ничего не знаете... Это такая несчастная/ И боль­ная... Она справедливости ищет... Она чистая, она так ве­рит, что во всем справедливость должна быть, и требует. И хоть мучайте ее, а она несправедливого не сделала. Она сама не замечает, как это все нельзя, чтобы справедливо было в людях, и раздражается. Как ребенок, как ребёнок! Она справедливая, справедливая!».

Такие слова исходят не от ума, а от любящего сердца и уж, конечно, не знала Соня, что так до глубины верно опре­деляя Катерину Ивановну, она противополагает ее требова­ния справедливости от людей и Бога неправедный требова­ниям Раскольникова, восставшего с топором в руках на Бо­га и людей. Своими жалостливыми словами Соня, сама того не подозревая, провела разделяющую черту между Катериной Ивановной и Раскольниковым, возжелавшим вершить суд и расправу «не как дурак, но как умник». «Это-то меня и сгу­било», — сам признается он Соне.

Но напрасно дрожа от радостного ожидания, мечтала Соня, читая Раскольникову Евангелие, что подобно «неве- р^рощим, слепым иудеям, и он, он — тоже ослепленный и не­верующий, он также услышит, он тоже уверует, да сейчас же, теперь же!»