Мужество любви [Автобиографический роман]

— Героини!.. Мама не заболела? — спрашиваю я.

— Прихварывает… Мы достали немножко муки, и мама испекла ржаные лепешки.

— А я квашенку изготовила! — хвалится Тоня.

— Молодцы, девчата! — Мизин обнимает жену. — У нас в животах урчит.

По дороге узнаем от жен: живут в Ромашках (деревня неподалеку от Паласовки), в хибарке, спят на полу, с трудом добывают хлеб и молоко, а муку им дал, сжалившись, заведующий сельпо; в Ромашках и Пенкины, поселились в конуре без окон и дверей; в школьном здании Паласовки разместился обком партии; в Паласовке — районная типография, в ней один старый наборщик и плоская печатная машина; по радио передали, что Сталинград не сдан и не будет сдан; над Паласовкой однажды появился фашистский самолет, зенитка его подбила…

Сидим на полу, глотаем кислые лепешки и квашенку. Рассказываем о разбомбленном Сталинграде, о трагедии со Свэновым, об ушедшей в никуда Ане Рожавиной…

Приходит Лиза Пенкина. Обычно веселая, громкоголосая, властная, она на сей раз хмурая, раздраженная. Сбрасывает с головы платок, швыряет на пол телогрейку. Опускается рядом с нами.

— Привалили мужички?

— Как видишь! — отвечает Вера.

— А мой черт допоздна торчит в обкоме. Нам жрать нечего!.. Мои два пацана голодные, как волчата!

— Возьми лепешек, — предлагает Мария Яковлевна. — С удовольствием съедят.

— Господи-и-и-и, да они готовы меня съесть, не то что лепешки! — смеется Лиза, благодарит Марию Яковлевну, хмурость с лица исчезает, в глазах, как всегда, огоньки. — Нынче я своему Мишке головомойку устрою, три дня сушиться будет!

— За что же? — спрашивает Тоня.

— Ничего в обкоме не достал из продуктов! Чем сам питается, шут его знает… Чернилами, что ли?..