Мужество любви [Автобиографический роман]

Шли дни — быстрые, кипучие и в то же время безжалостно хватавшие за сердце. Редакционный портфель пополнялся очерками военных корреспондентов, статьями Ильи Эренбурга (их мы перепечатывали из центральных газет), присылали стихи Александр Яшин, Яков Шведов, Евгений Долматовский. Писал страстные стихи и Степан Олейник. К трудностям привыкали. Главное — газета жива, воюет, идет к волжской переправе, к бойцам.

В небе над Паласовкой — насупленном, отливавшем металлом, стали чаще появляться фашистские разведчики. Разведали, вероятно, что здесь областные организации. Коршунами выныривали из облаков и тут же исчезали. Бомб пока не сбрасывали.

Однажды Филиппов пришел из обкома понурым.

— Со дня на день, а возможно, с часу на час ожидаются налеты на Паласовку. Обком решил перевести редакцию за Волгу, в Николаевскую. А тебе, Борис, Пенкину и заведующему орготделом нашего обкома Николаю Дмитриевичу Заленскому поручается доставить на Урал эшелон с женщинами, детьми, стариками и больными работниками учреждений.

— Почему и мне? — удивился я.

— Признаться, не хотел тебя отпускать. Но решение состоялось, эшелон подготовлен, отправка нынче ночью. — Он виновато улыбнулся.

В редакцию прибежала Вера.

— Александр Гаврилович! Мы будем с вами!.. Я буду печатать на машинке!.. Куда, зачем вы нас?.. Мы не хотим в тыл!.. Ради бога, оставьте! — умоляла она.

— Ничего не могу поделать, Верочка! — Филиппов развел руками. — Решение обкома.

— Я что-то плохо вас понимаю. Борька же беспартийный!

— Формально — да. Но Борис — работник партийной печати. У вас больная мать, оставаться ей здесь, как и другим пожилым людям, нельзя, опасно. Уполномоченные обкома доставят эшелон на место назначения и вернутся.

Вере стало трудно дышать. Еле проговорила:

— А мы, значит… на Урале останемся?