«Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания
- Автор: Левис Мария Михайловна
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Кабинетный ученый
- ISBN: 978-5-7525-3068-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - ««Мы жили в эпоху необычайную…» Воспоминания». Краткое содержание книги:
Написанные без затей, как пишутся все личные дневники и письма, адресованные прежде всего близким, эти воспоминания полны удивительной энергией жизнелюбивой натуры рассказчицы, не просто принимавшей все, что ни пошлет ей век, но словно бы выступавшей этому всему навстречу.
Тут же томилась Маргарита Михайловна Гр., преподавательница английского языка, кажется, за то, что встречалась в каком-то кружке знакомых с профессором Е. В. Тарле, который в это время сидел в этой же тюрьме. Мы каждый день наблюдали за ним тайком из окна нашей камеры, делая вид, что моем окна и вытираем подоконник (подходить к окнам просто так нам не разрешалось), во время его прогулки на дворе с конвойным. Его почему-то водили гулять на женский двор. Ходили слухи, что он не совсем нормален после двухлетнего пребывания в одиночной камере. Всякий день, выходя во двор, он усаживался на какой-то чурбак, находившийся во дворе и задумчиво устремлял глаза куда-то или вытаскивал из кармана книгу (к этому времени ему разрешили выписывать книги) и читал. Выражения лица его разглядеть нам не удавалось. Однажды (дело было к вечеру) Маргарита Михайловна позвала меня и тихонько указала на противоположную стену тюрьмы, куда выходили кабинеты следователей. Из-за двух решеток — нашего и следовательского окон — мы различили спину следователя, сидевшего перед письменным столом, а сбоку очень приметную фигуру Тарле, сидевшего в профиль. По-видимому, разговор был не из приятных — в конце его Тарле с возмущением отбросил бумагу, которую протягивал ему следователь. На этом наши наблюдения прервались.
Была тут и княгиня Баратова — седая грузинка с благородными чертами лица, целый день сидевшая неподвижно на койке, устремив обезумевшие глаза на толстые прутья двери, отделявшие камеру от коридора галереи. Тут же сидела детский библиограф Ек. М. (фамилию забыла), милейшая женщина, за то, что по просьбе своего дяди хранила его портфель — что в нем было, она не знала. При обыске выяснилось, что там хранилось знамя полка, в котором тот когда-то служил.
Была еще довольно молодая и цветущего вида повариха какой-то столовой. Сидела за то, что в супе кто-то нашел бинт, свалившийся с ее больного пальца. Сидела В. П. Ш-ва, пожилого возраста дама, дочь известного архитектора Сюзора, основателя общества «Старый Петербург». Мало ли кто еще!
Была красотка армяночка, девушка двадцати одного года, ученица консерватории Арцвик Огонян, привлекавшаяся за какой-то неподходящий флирт. Она оказалась беременной. Причем в тюремной больнице ей отказались сделать аборт из-за сильной продвинутости ее состояния. Несмотря на всю трагичность ее положения (родители ничего не знали о ее беременности; следователь считал, что беременность только подтверждает его предположения о связи ее с преступным лицом, а на самом деле она была беременна совсем от другого человека, назвать которого не хотела, боясь впутать его в политический процесс, к которому он не имел никакого отношения), она сохраняла жизнерадостность, юмор и бодрость. С ней нам пришлось многое пережить вместе.
Милая Арцвик! И нужно же было так случиться, что, вернувшись через три года в Ленинград к обожавшим ее родным и малютке-сыну, которого воспитывала ее мать, она заболела скоротечной чахоткой и умерла очень быстро, не дожив и до двадцати пяти лет. Не даром дались ей сибирская ссылка, этап, рождение ребенка в Иркутске (там ее выпустили на некоторое время, когда подошло время родов, — это стоило невероятных усилий и хлопот ее близким).
Мать Арцвик приехала в Иркутск и забрала вскоре после рождения младенца в Ленинград, оставив дочь отбывать ссылку в Восточной Сибири. Так и вспоминаю бедняжку Арцвик (это имя в переводе значит «орленок»), которую мы называли Огонечек, в иркутской тюрьме, где она бодро по утрам делала «переминание» своими хорошенькими ножками, над которыми высился уже солидный животик. Ее смуглое личико, обрамленное блестящими, даже какими-то лоснящимися локонами, и прелестные карие глаза так и стоят перед глазами.
Никогда не забуду также появления в нашей камере моей старой знакомой Екатерины Викторовны Ернштедт. Это случилось недели через две после моего ареста. Открывается дверь камеры. Это, если не ошибаюсь, было под вечер. И входит Belle Hélène, как мы называли ее на Бестужевских курсах. Блондинка с пушистыми легкими волосами, зелеными глазами и немного надутым личиком мемлинговского ангела. На ней нарядная коричневая бархатная блуза стиля джемпера и соответствующая юбка.