Князь Меттерних. Человек и политик

Утратив интерес к Доротее как любовнице, Клеменс хотел бы сохранить ее в качестве полезного политического агента. Тем более она активно участвует в настоящей войне против ненавистного Каннинга. Но вряд ли стоит объяснять ее воинственность исключительно заботой об интересах любовника. Доротея уже настолько втянулась в политическую жизнь Англии, что далеко вышла за рамки своего дипломатического статуса. Она ощущала себя органичной частицей лагеря ультратори во главе с Веллингтоном. В письме брату она называла Каннинга «якобинским министром».

В марте 1823 г. он признал восставших греков воюющей стороной. На его стороне симпатии британского общественного мнения, но и влиятельных противников у Каннинга тоже было предостаточно. Доротея перечисляла Меттерниху список тех, кто заинтересован в свержении самостоятельного и популярного государственного деятеля: «Король, наследник престола, все министры и их сторонники, те, кто фактически составляет большинство обеих палат парламента»[603]. О сторонниках Каннинга графиня отзывалась с откровенным презрением. Самого министра она уподобляла слепцу, устремившемуся в ловушку. По ее твердому убеждению, Каннингу не устоять. Усилия его противников увенчаются успехом. Подобно своему любовнику, Доротея изображала обстановку в чересчур оптимистических тонах, недооценивая силу позиций Каннинга и масштаб его личности.

Правда, в июле 1823 г. Меттерних вынужден признать, что герцог Веллингтон проиграл Каннингу. «Поддержанный лордом Ливерпулем, чьим сознанием ему удалось завладеть, — писал Меттерних Шатобриану, — Каннинг не падет»[604]. Но канцлер еще не избавился от иллюзий; он верит в свой талант обольстителя, в воспитательное воздействие дипломатии конгрессов. «Взгляды Каннинга должны быть изменены, — полагает Меттерних. — Из него следует сделать хорошего европейца»[605]. Для этого необходимо, чтобы он прошел школу конгрессов, научился вести дружескую дискуссию. Но есть и серьезное препятствие: Каннинг «лишен чести и рожден плебеем»[606]. Впрочем, о Шатобриане Меттерних ничуть не более высокого мнения, чем о Каннинге. Оба они, как пишет он Доротее, превращают политику в корриду. Своим противникам он отводит роль быка, тупо бросающегося на красную тряпку[607]. Его раздражали элементы непредсказуемости у того и у другого. Ему ненавистно все «неожиданное и фальшивое». Подводя итоги 1824 г., Меттерних безапелляционно утверждает: «Путь, которым я иду, абсолютно прямой и единственно позитивный»[608]. В Петербурге, Лондоне, Париже либо не знают, что делать, либо знают, но не могут.