Князь Меттерних. Человек и политик

Князь ищет утешения в салоне своей подруги Доротеи Ливен. Та, можно сказать, безраздельно царит в Вероне, у нее практически нет соперниц, так как женщины, по словам самого Клеменса, были представлены там слабо. Доротея выражалась гораздо резче. Женский элемент на конгрессе она сочла не просто слабым, но даже варварским. Единственную достойную представительницу женского рода она видела в себе самой.

Тем не менее общая обстановка в Вероне напоминала Вену периода конгресса: ежедневные празднества и увеселения, концерты европейских знаменитостей, в том числе и Каталани. У склонного к аскетизму консервативного мыслителя Л. де Бональда Веронский конгресс вызывал ассоциации с греховным Вавилоном.

Встреча Клеменса с Доротеей в Италии отличалась от прежних идиллий. Ее восхищение «кучером Европы» несколько поугасло. Стоило им провести вместе довольно много времени, как началось отчуждение. К тому же ее женский триумф на конгрессе омрачался отношением к ней соотечественников. «Поскольку я провела десять лет в Англии, — жалуется она в письме брату Александру, — они смотрят на меня как на англичанку, а поскольку я ежедневно встречаюсь с князем Меттернихом, они считают меня австриячкой»[587]. Самовлюбленность Клеменса при непосредственном контакте вызывала у нее раздражение. Не могло не расстроить ее и то обстоятельство, что царь долгое время проводил с юной хорошенькой леди Лондондерри, женой Чарльза Стюарта, к которому перешел титул Каслри. Кстати, тот предпочел эту богатую молодую женщину герцогине Саган.

Стюарт сопровождал Веллингтона, одного из лучших британских друзей Доротеи. Но на сей раз он должен был следовать инструкциям Каннинга, что послужило еще одной, в данном случае политической причиной огорчения посольши. Ее «лучший и прекраснейший друг» выступал против ее мужа, государя и любовника, а уже 30 ноября покинул Верону, не поставив своей подписи под документами конгресса[588]. Теперь в Англии вместо Каслри ей предстояло иметь дело с Каннингом, в котором она видела «опасного радикала» и даже «не вполне джентльмена»[589]. После радостной встречи с Клеменсом расставание было спокойным, если не сказать холодным. Прощаясь в Вероне, они не могли предположить, что следующая их встреча произойдет только через четверть века.

Несмотря на искусное маневрирование, Меттерних уже не мог контролировать ход конгресса в такой степени, как в Лайбахе. На сей раз кроме царя ему приходилось сдерживать еще и французов. 19 ноября 1822 г. Австрия, Россия, Франция и Пруссия подписали протокол, в соответствии с которым обязывались действовать совместно в тех случаях, если правительство Испании объявит одной из сторон войну или спровоцирует ее. Ожидать таких действий со стороны испанцев было заведомо нереально. Фактически речь шла опять о возможности коллективной интервенции. Но не без стараний Меттерниха документ был составлен обтекаемо и неопределенно. Тем не менее он создавал атмосферу нервозности и напряженности. Именно в таких ситуациях открывалось больше возможностей для случайностей.