Князь Меттерних. Человек и политик

Вскоре царь охладел к писателю-дипломату, но причиной тому были не столько козни Меттерниха, сколько поведение самого Шатобриана, взявшего на себя роль вершителя судеб Европы. Замыслы Шатобриана раскрылись, как только он стал преемником Монморанси в качестве министра иностранных дел Франции. Виллель поздно осознал свою ошибку: Шатобриан успел запустить механизм интервенции. 7 апреля 1823 г. 100-тысячная армия под командованием герцога Ангулемского вторглась в Испанию.

Пятнадцать лет спустя Шатобриан похвалялся, что франко-испанская война была его личной войной. Без ложной скромности он писал в своих мемуарах: «Вершина моей политической деятельности — война в Испании. Она сыграла в моей политической карьере такую же роль, какую „Гений христианства“ — в карьере литературной. Судьбе было угодно препоручить мне этот подвиг… Судьба отлучила меня от мечтаний и обратила к делам. Она заставила меня играть против князя Меттерниха и господина Каннинга — двух славнейших министров той поры: я обыграл их»[592].

В этих словах француза, несомненно, была доля истины. Но «великий оппортунист» и в этом случае сумел приноровиться к обстоятельствам и тоже претендовал на лавры победителя. Акция Франции должна была выглядеть прежде всего как исполнение воли Священного союза: «Вена теперь на Эбро. Прогресс французских военных операций производит здесь такое впечатление, как будто бы это были победы австрийской армии»[593]. Негодование Каннинга еще больше побуждало канцлера считать французскую интервенцию своим кровным делом. Тем более что она была для него меньшим злом по сравнению с российской, к чему склонялся царь.

Крайне возмущенный Каннинг через неделю после вторжения произнес в палате общин блестящую речь. Чтобы придать еще большую убедительность своим словам, он выложил на стол целый фолиант дипломатических документов, в том числе засекреченных. Этот эффектный жест возмутил не только Меттерниха и Шатобриана, но и коллегу Каннинга по кабинету Веллингтона, расценивших такой шаг как вульгарную попытку привлечь симпатии радикалов.

Меттерних торжествует, «краснобай» Каннинг посрамлен. Франция, утверждал князь, действует в Испании в соответствии с принципами Священного союза, «идея же нейтралитета (на чем настаивал Каннинг. — П. Р.) несовместима с нашей политической системой»[594]. Канцлер сумел в очередной раз повернуть в свою пользу ситуацию, вышедшую было из-под его контроля. Конгресс в Вероне был последним конгрессом Священного союза и последним крупным (хотя и неполным) успехом Меттерниха. Правда, успехом тактическим, недолговечным. А победа над Каннингом стала поистине пирровой, так как надломилась ось европейской политики Австрии — австро-английское согласие. Вскоре Меттерниху предстояло осознать подлинный масштаб и необратимость случившегося.