Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Не волнуйся, Натали, она позлится и перестанет. Я пойду тоже переговорю с мадам Дюпле, посиди здесь, ладно?
- Ладно, - безжизненно отозвалась я и опустилась на первый попавшийся стул. Бонбон ушел, и в столовой остались только мы с Виктуар, с которой я упорно пыталась не встречаться взглядом - чувствовала, что ничего хорошего в ее глазах не увижу. Так и было.
- Добро пожаловать домой, - наконец, закончив прибирать на столе, сказала она. - Долго же тебя искали. Далеко успела уйти?
- Не особо, как видишь, - отозвалась я, ковыряя ногтем скатерть. Виктуар звонко усмехнулась.
- Бедный Бонбон с ног сбился, всех на уши поднял, когда ты ушла. Он же любит тебя, знаешь?
Я даже не особо соображала, что именно она говорит. Все слова Виктуар надо было делить натрое, ибо на одну треть они состояли из лжи, и еще на одну - из недомолвок. Истина заключалась лишь в последней трети, но в тот момент я была слишком уставшая, чтобы вычленять ее из вороха насмешек и ядовитых подколов.
- Мне-то что, - сказала я самое нейтральное, что пришло мне в голову.
- Еще как любит, - повторила она, будто ей это доставляло неизъяснимое удовольствие. - Только он тоже Робеспьер, не забывай. И любит тебя так, как свойственно его породе. Ты должна все время находиться рядом с ним. А если постараешься улизнуть… Демулена помнишь, да? И что с ним случилось?
- Будь добра, - у меня начала болеть голова, - оставь меня в покое.
Как ни странно, Виктуар в ответ ограничилась лишь безразличным пожатием плеч:
- Как хочешь.
И, напевая, скрылась в кухне. Я осталась одна со своими мыслями и чувствами, пребывавшими в крайнем расстройстве, но мое уединение не продлилось долго - спустившийся Огюстен, довольно потирая руки, сообщил, что я могу идти к себе в комнату.
- Тебе надо отдохнуть, - сказал он, помогая мне подняться со стула. - Завтра все будет так, как прежде.
- Как прежде, - эхом откликнулась я, не зная, как объяснить, что этого хочу меньше всего в жизни. - Но, Бонбон, мне надо вернуться к Клер?
- Кто такая Клер? - своим обычным заботливым тоном спросил он, поднимая меня по ступенькам.
- Моя… моя подруга, - я пыталась отбиться от его ласковых рук, но у меня не выходило, будто кто-то поглотил все мои силы без остатка, выжав меня, как губку. - Она с ума сойдет, если я не приду…
- Давай завтра, - предложил Бонбон, открывая дверь комнаты, которую я теперь, наверное, снова могла называть своей. - Смотри, какой дождь на улице… никто и носу не высунет…
- Но Клер…
- Спи.
И я подчинилась, не в состоянии сопротивляться его мягкому, но неумолимому напору - даже не стала снимать с себя одежду и завалилась в постель, вдохнула знакомый цветочный запах, каким, я знала, пропитывают по указке мадам Дюпле белье при стирке. Все было мне знакомым и почти родным, но вызывало отчего-то одну лишь горечь.
- Я рад, что ты вернулась, - признался Огюстен, прежде чем выйти. - Здесь ты в безопасности.
Я хотела посмеяться про себя над его наивностью, но уснула - так резко, будто кто-то, подкравшийся сзади, надел мне на голову непроницаемо-темный мешок.
Я медленно и потерянно бродила по опустевшей комнатушке в гостинице, блуждая взглядом по всем углам, будто надеясь, что Клер, до сих пор мною не замеченная, выпрыгнет из одного из них. Но ее не было, да и не могло быть - по словам хозяина, она ушла неизвестно куда ранним утром, промучившись ожиданием всю ночь.
- Она не сказала, куда пошла? - спросила я, заранее зная ответ. Хозяин покачал головой.
- Нет, гражданка.
- Она вообще ничего не сказала?
- Ничего.
“Это я, - мерно перестукивало в висках, - я виновата”. Я не хотела представлять себе, что пережила эта хрупкая, изломанная девушка ночью, бесплодно ожидая моего возвращения, пока я грела бока под одеялом в уютной постели в доме Дюпле. Клер много раз говорила, что не переживет, если я исчезну, не единожды брала с меня обещание, что я никогда этого не сделаю, а теперь…
- Если она вернется, - надежда была маленькая, но все было лучше, чем вовсе никакой, - передайте ей мой адрес. Скажите, что я всегда буду ее ждать.
С каменным лицом хозяин забрал протянутую мною бумажку. Я не была уверена, что он не потеряет ее в первый же день или не выкинет в мусорное ведро, но решила об этом не думать. В последний раз оглянувшись на пустую комнату, я вышла в коридор и направилась к выходу. Пора было ехать домой.
Пожалуй, прав был тот, кто сказал, что от судьбы не убежишь.
========== Глава 26. Дежа вю ==========
Со стороны могло показаться, что жизнь в доме Дюпле полностью вернулась на круги своя, но одного более-менее внимательного взгляда могло хватить, чтобы понять, что это далеко не так. Родственной теплотой и заботой не пахло больше в комнатах; на смену ей пришла беспросветная горечь, сменяемая холодом и подозрительностью. Последнее, конечно, в большей степени относилось ко мне: все, кроме Бонбона, косились на меня, как на общего врага, заставляя меня с нежностью вспоминать несколько недель, проведенные с Клер - тогда я не чувствовала себя чужеродным, раздражающим существом, напротив, меня поддерживало ощущение, что я кому-то нужна. Но я и подумать не могла о том, чтобы попытаться найти теперь ее, затерявшуюся в переулках и клоаках Парижа, сгинувшую в них подобно путнику, забредшему в кишащую хищниками лесную чащу. Я лишь надеялась, что с Клер все будет хорошо, и раскручивающийся маховик террора не сметет ее вместе с теми, кто случайно угодил под его смертельный размах. По крайней мере, в проезжающих телегах заметить ее мне не удавалось. Это было единственным, что могло внушить хоть какой-то оптимизм.
Казни продолжались и вошли уже в порядок вещей: не проходило и дня, чтобы из трибунала на эшафот не увозили новых осужденных. Гильотину перенесли из центра города куда-то в отдаленный его район, удовлетворив жалобу парижан, которым осточертел запах крови, впитавшийся не только в саму площадь Согласия, но и во все окрестные улицы. Впрочем, и там, как я слышала, ужасное орудие не продержалось долго - теперь его возили по городу из конца в конец, не зная, где пристроить, и я пару раз, гуляя по городу, натыкалась на скрипящую повозку, от которой, пусть и страшный груз ее был прикрыт плотной черной тканью, люди резво расходились в стороны, сдерживая то отвращение, то испуг.
Робеспьер, казалось, полностью отрешился от происходящего. Я продолжала ненавидеть его - до такой степени, что меня передергивало при его появлении, и я старалась как можно быстрее оставить помещение, где он находился, - но он, на свое счастье, почти перестал показываться в доме. Дневал и ночевал он в Комитете, хотя Нора много раз просила его хотя бы отдыхать приходить домой.
- Мне жаль, - неизменно отвечал Робеспьер, - но у меня совсем не осталось времени для отдыха.
Элеоноре приходилось отступить, но несколько раз вечерами, когда мы в очередной раз заканчивали ужин без главного постояльца, я слышала, как она тихо плачет, заперевшись в своей комнате. Я бы попыталась как-то поддержать ее, если бы она хоть раз выразила желание поговорить со мной, но всякий раз, стоило мне обратиться к ней хотя бы с невинной просьбой передать солонку, она бросала на меня такой взгляд, что у меня сразу отпадало желание пытаться начать разговор. Поэтому я сочувствовала ей с почтительного расстояния и… платила Робеспьеру той же монетой, что и она мне.
Я ничего не говорила, конечно же. Я понимала, что одно неосторожное слово может послужить достаточным поводом, чтобы меня потащили под трибунал, и не собиралась доставлять Робеспьеру такого удовольствия. Поэтому я, смирив себя, молчала, но пыталась делать это достаточно красноречиво. Не знаю, удавалось ли мне это - Робеспьер казался ко всему безразличным и будто бы вовсе не замечал, что я демонстративно стараюсь избегать его общества, - но я прикладывала все усилия, чтобы он не забывал, как я к нему отношусь. Дошло до нелепого: один раз меня до такого бешенства довел его равнодушный вид, что я не удержалась и будто бы нечаянно смахнула ему на колени чашку с чаем.