Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
Оборванная старуха с лохматой копной грязных русых волос, безумно сверкавшая глазами, потрясала высохшей рукой, грозя неизвестно кому - то ли небу, то ли соседней крыше:
- Я вижу! Я вижу это! Францию ждут страшные беды!
На меня это не произвело никакого впечатления. Уличные сумасшедшие не были редкостью в Париже: Коммуна пыталась как-то бороться с ними, по крайней мере не пуская их в приличные места вроде сада Тюильри, но в той клоаке рядом с Латинским кварталом, где теперь обреталась я, чуть ли не каждый день можно было встретить такую доморощенную гадалку, доносившую до людей свои бессвязные пророчества. Я разве что удивилась, что эту слушали так внимательно.
- Холод… холод убьет множество французов, - старуха обхватила себя за плечи и поежилась, хотя на улице было довольно тепло. - Много людей погибнет, и Франция никогда уже от этого не оправится. А виной всему…
Не чувствуя в себе ни малейшего интереса слушать дальше, я принялась пробираться обратно. Я и так уже опоздала, а лучше не давать Клер повод лишний раз волноваться по поводу моего отсутствия: совсем недавно она смущенно призналась мне, что больше всего боится, что однажды я не вернусь. Ее можно было понять - я не могла представить без дрожи, как снова останусь одна в этом огромном, чужом, пропахшем кровью городе.
- Правитель с застывшим сердцем! - хрипло выкрикнула старуха, и я замерла, ощутив, как вдоль спины у меня прокатилось что-то холодное. - Он навлечет на Францию смерть и разрушение!
Она торжествующе замолчала. Замолчал на секунду и народ вокруг, потом поднялся невнятный ропот.
- Арестовать ее! - крикнул кто-то, но на него тут же шикнули:
- Сумасшедший, молчи! Она говорит правду! Она всегда говорит правду!
- Она хочет смутить души патриотов! - возразили откуда-то слева.
- Да ну? - переспросил издевательский голос. - А ты как будто не знаешь, кого она имеет в виду!
Я еще активнее принялась выбираться из толпы. Участвовать в начавшейся политической дискуссии у меня не было желания - только поскорее добраться до дома, выпить чашку кофе и попытаться выбросить из головы и старуху, и ее бредни. Тем более, я-то точно знала, кого она имеет в виду - того человека, которого я уже которую неделю безуспешно пыталась забыть.
Уходя, я обернулась и увидела лицо старухи в просвете между чужими спинами. Она сидела, закаменевшая, с таким выражением на морщинистом лице, будто ее готовились везти на эшафот, и она с честью и достоинством принимала свою участь. Она была единственная, кто сохранял неподвижность: остальные вокруг нее двигались, волновались и бурлили, но ее это не трогало ничуть, как не трогают возвышающийся над морем маяк бьющиеся в его подножие волны. Начиная понимать, почему ее, в отличие от других лишенных рассудка “предсказателей” слушали так внимательно и серьезно, я со всей поспешностью пошла домой.
Ночью меня разбудила Клер. Обычно я спала с краю кровати, она - у стены, но это не помешало ей посреди ночи придвинуться ко мне и впиться в меня, как клещами. Даже сквозь собственную рубашку я ощутила, что все тело ее покрыто горячей испариной, и в первую секунду перепугалось, решив, что случилось что-то страшное.
- Клер!
Она не слышала меня, она все еще спала и сквозь сон рыдала, прижимаясь к моему плечу так отчаянно, будто в этом было ее последнее спасение. Не без труда мне удалось отстранить ее и привести в чувство - она с трудом очнулась, только когда я выплеснула ей в лицо несколько капель холодной воды.
- Натали?.. - спросила она слабо, обмякая у меня в руках. - Это ты?
- Я, я, - подтвердила я, чувствуя, что меня тоже начинает потряхивать. - Что случилось? Почему ты так…
Лицо ее мучительно скривилось, а губы задрожали, и я подумала, что сейчас она опять расплачется. Но этого не случилось, она просто доверчиво прижалась ко мне снова, а я была слишком растеряна, чтобы отталкивать ее.
- Он мне снился, - пробормотала она мне в плечо; голос ее звучал приглушенно, и мне приходилось прикладывать усилия, чтобы разобрать слова. - Он ведь больше не придет, да?
В груди у меня начало что-то немилосердно щемить, сердце предательски застучало, и я - к черту опасения и предрассудки, - обняла Клер за дрожащие плечи, погладила ее, вздыхающую, по волосам, заставляя успокоиться.
- Не придет, конечно. Он тебя не найдет. Спи спокойно.
Все-таки мы чудовищно похожи, думала я, укладывая ее на подушку и давая обещание, что никогда ее не покину. Мы обе от чего-то бежим, хотя нас никто не преследует; обе стараемся спастись от воспоминаний о тех, кто навсегда и необратимо повредил, искалечил нашу жизнь. Я не знала, какой была Клер до всего, что с ней произошло, но смутно помнила себя год назад - беззаботную и бессердечную, чудом выжившую здесь, в этом безумном мире, где все перевернуто с ног на голову, милосердие считают преступлением, а убийства идут рука об руку с добродетелью. Что-то я невосполнимо потеряла за прошедший год и иногда от заполонившей меня тоски тоже пускала слезы в подушку, не зная, обрела ли что-то взамен. Или лучше бы не обретала?
В любом случае, мы с Клер нужны друг другу. Поодиночке мы пропадем.
Всю оставшуюся ночь, не противясь ее немой просьбе, я не выпускала ее из своих рук.
В Пантеоне было пустынно и тихо до того, что я специально старалась производить как можно больше шума, чтобы царившее под каменными сводами безмолвие не давило мне на уши: шаркала, покашляла, даже дышать старалась громче, чем обычно, только бы не оставаться в тишине. К могиле Марата я подошла почти боком, маленькими шажками, будто стыдясь того, что не принесла с собой ничего, даже цветов. Мне не удалось найти мальчика, продающего красные нарциссы, хотя я обошла весь Латинский квартал: мальчуган бесследно испарился, и никто из прочих встреченных мною цветочников не видел его. Напротив, на мои вопросы все удивленно пожимали плечами и говорили, что никогда никого подобного не встречали, а красных нарциссов ни разу не видели на чьем-либо лотке. Нести же на могилу что-то, кроме них, казалось мне богохульством.
- Скоро год, как вы умерли, - негромко произнесла я, присаживаясь на холодную ступеньку рядом с надгробием и подтягивая колени к груди. - С тех пор все изменилось.
Наверное, если бы кто-то меня увидел, то решил бы, что я сошла с ума. Но я была одна, и меня ничто не волновало.
- Я по вам скучаю, - призналась я. - Когда вы были живы, все было как-то… проще. Были враги, и мы с ними боролись. А теперь все так запуталось, и я… я уже не знаю, кто мой враг.
Ответа не было, и я спрятала нос в колени, тихо шмыгнула, чтобы получилось не совсем позорно. Расписываться в своей слабости всегда непросто, но сейчас я неожиданно легко сделала это.
- Я не знаю, что мне делать, - пробормотала я, ощущая, как начинают влажнеть глаза. - У меня больше никого нет, и…
Неизвестно, как далеко я зашла бы в своих излияниях, но тут двери зала хлопнули, и я услышала чужие шаги. Вошедших было двое, и они стремительно приближались ко мне, и во мне с новой силой поднял голову застарелый страх. Я не знала этих двоих, одетых в форму национальных гвардейцев, но они вполне определенно шли ко мне, потому что больше никого в Пантеоне не было.
- Гражданка, - сказал один из них, старший по виду, глядя на меня деловито и без всякой толики сочувствия, - вас зовут Натали?
- Ну да, - ничего не понимая, прошептала я, смотря то на одного, то на другого, и пытаясь отыскать в их облике хоть что-то знакомое. Но мне не дали опомниться, схватили под оба локтя и непреклонно поставили на ноги. Я затрепыхалась в чужой железной хватке, но это было подобно бесплодной попытке спастись из сжавшего челюсти стального капкана.