Электронная книга - «Конец партии: Воспламенение (СИ)». Краткое содержание книги:
- Вам придется поехать с нами, - сообщили мне, подталкивая меня прочь, к выходу. - Вас давно ищут.
- Ищут?.. - у меня оборвалось сердце; значит, я попыталась забыть, а Робеспьер не забыл ничего, и теперь меня ждет наказание за то, что я успела навтворить. - Но как… вы не имеете права!
- Идемте, - все тем же тоном повторил гвардеец, и меня почти поволокли к дверям. Поняв, что это, наверное, последние минуты, когда я могу дышать воздухом свободы, а не затхлым, провонявшим болью и ужасом смрадом Консьержери, я забилась в чужих руках, охваченная почти животной паникой.
- Нет, пустите!
- Гражданка, прекратите, - устало попросил второй гвардеец, встряхивая меня с такой силой, что я чуть не прикусила язык. - Вы едете с нами.
- Пустите! - повторила я, но уже без прежнего пыла. Страх сковывал меня, не давал говорить, мешал дышать, и я не могла даже перебирать ногами, так что моим пленителям приходилось форменным образом меня тащить. Вырваться я не пыталась уже, протестовать тоже - все было бесполезно, и я только всхлипнула, когда меня втолкнули в темный, закрытый экипаж и хлопнули дверью.
- Нашли? - донесся с козел голос кучера. Один из гвардейцев высунул голову из окна, чтобы ответить:
- Нашли. Гони давай быстрее.
Экипаж плавно покачнулся, начиная двигаться вперед, и я забилась в угол, сцепила руки, стараясь не дать себе начать кричать от ужаса. А хотелось - при одной мысли “Это конец” все внутри меня словно пронизывало насквозь длинное и тонкое лезвие, на которое мои внутренности наматывались в ком, как на вилку. Я твердила себе, как заведенная, что все кончено, что жить мне осталось, возможно, день или два, но существо мое не могло смириться с этим - происходящее казалось мне каким-то плохим, затянувшимся сном, от которого меня сейчас разбудит прикорнувшая рядом Клер. Судорожно я пыталась вспомнить все, что произошло со мной за последний год, но картины неразборчиво мешались, и язвительное лицо Марата наплывало на предсмертную песню Бриссо, а прохладное “Разве я еще не представился?” мешалось с сосущим под ложечкой ощущением, что пол под моими ногами провалился, и я лечу, как в яму, в какую-то бездонную черноту. Я пыталась ухватить хоть одно воспоминание, чтобы закутаться в него, как в защитный кокон, и отрешиться от всего до того самого момента, как меня в числе прочих осужденных повезут в телеге к эшафоту, но все, за что бы ни пыталось ухватиться мое сознание, расплывалось в стороны, как уроненная в стакан воды капля краски. Мне оставалось лишь нечто мутное и невразумительное, зиявшее прорехами, и укрывало оно не лучше, чем рыболовная сеть - от холода. Меня начало колотить.
- Приехали, - вдруг сказал один из гвардейцев, и я поняла, что, лишенная защиты и опоры, сейчас лишусь сознания. Это было слишком для меня - осознавать, что совсем скоро умру. Я не могу умереть! Мне всего двадцать!
Гвардеец толчком ноги распахнул дверь фиакра, но сам выходить не стал - на улице, как оказалось, плотной стеной шел дождь, и сквозь него я не видела ничего дальше пары метров. Было заметно только грязную, в лужах землю и чью-то фигуру, поджидавшую нас. Очертания ее показались мне знакомыми, но страх полностью лишил меня способности размышлять, и я не смогла узнать полускрытого ливнем человека.
- Выходи, - приказали мне, и я, разом теряя и достоинство, и остатки здравого смысла, вцепилась в сиденье.
- Нет.
- Что за морока, - один из гвардейцев закатил глаза и, протянув руку, схватил меня за шиворот. Я испустила истошный визг.
- Да ты безумная, что ли! - рявкнул один из них и замахнулся на меня своей лапищей, но я не успела даже попробовать прикрыться - в мое несчастное, почти убитое сознание вонзился, как кинжал, решительный голос Огюстена Робеспьера:
- Что вы творите! Перестаньте немедленно!
Разом замолкнув и не веря своим ушам, я посмотрела на него. Промокший до нитки, он заглядывал в экипаж, и с его мокрых волос стекали на пол тонкие струйки воды, но это не мешало его обычно добродушному лицу сохранять насупленное и суровое выражение. Только когда Бонбон заметил меня, его взгляд потеплел.
- Натали, ты жива!
- Т-ты, - стукнула зубами я, инстинктивно пытаясь отодвинуться еще дальше, - ты что тут делаешь?
- Натали, - я не успела опомниться, как он влез в экипаж и заключил меня в мокрые, но уютные объятия, - ты не представляешь, как я волновался…
- Так я… - я отстранилась от него с трудом и проговорила, глядя в его светящееся от счастья лицо, - меня не казнят?
Он секунду недоуменно смотрел на меня, а потом вдруг рассмеялся - коротко и нервно:
- Кто тебе сказал эту чушь? Кто и за что станет тебя казнить? Забудь об этом, Натали, пойдем скорее в дом греться…
- В дом? - я все еще отказывалась понимать происходящее. Краем глаза я увидела, как один из гвардейцев показывает взглядом на меня своему напарнику и, вытянув губы трубочкой, крутит пальцем у виска. Но я почему-то не обиделась. Если я сумасшедшая, то так тому и быть.
- Конечно, в дом, - теплые губы Огюстена на секунду прижались к моему лбу, и я почувствовала, как по моему телу пробегает дрожь. - Тебя привезли домой. Если бы я был тогда здесь, я бы ни за что не допустил, чтобы ты ушла, но… идем скорее.
Окончательно сломленная, потерявшая всякую волю к сопротивлению, я механически выбралась за ним из экипажа, и он тут же набросил мне на плечи собственный плащ. Это было, пожалуй, излишним, я все равно не ощущала холода воды, нещадно заливавшейся мне за шиворот.
- Благодарю вас, - тем временем прощался Огюстен с гвардейцами. - Гражданин Анрио выдаст вам, что причитается.
- Будьте здоровы, гражданин, - нестройно откликнулись те, и Бонбон тут же вернулся ко мне. Дождь немного рассеялся в воздухе, и я увидела, что нахожусь на знакомой мне улице Сент-Оноре, напротив ворот дома Дюпле, калитка которых была гостеприимно приоткрыта. Но идти внутрь я не спешила, помня о том, что (а, вернее, кто) ждет меня внутри. Перспектива встречи с ним морозила не хуже самого лютого холода.
- Ну, что ты? - Бонбон ласково шепнул мне в самое ухо. - Ты дома. Пойдем.
Он не стал бы слушать меня, даже если бы я попыталась возразить, и я послушно дала завести себя сначала во внутренний дворик, а затем - буквально втащить в теплую, но показавшейся мне ужасно неприветливой столовую.
Ужин, очевидно, уже кончился, и вокруг стола суетились Виктуар и Элеонора, прибирая тарелки. Увидев меня, Нора едва не выронила посуду из рук. Ее миловидное лицо исказила гримаса гнева.
- Это она! Бонбон, зачем ты ее привел?
Я отступила, почти сметенная посланной в мою сторону волной ярости, но Огюстен воспрепятствовал этому, решительно сомкнув ладони у меня на животе. В его руках я ощутила себя увереннее, но не намного - у меня до сих пор были сомнения, что Нора меня не убьет.
- Зачем ты ее привел? - громче повторила она, хмурясь; ее пышная грудь тяжело вздымалась. - Я не хочу, чтобы она здесь была! Пусть убирается!
- Нора, Нора, - примиряющим тоном заговорил Бонбон, крепче прижимая меня к себе; я почти могла чувствовать, как лихорадочно постукивает его сердце, - будь спокойнее… Я вернул Натали, потому что она…
- Ты видел, что она сделала с Максимом? - вопросила Элеонора грозно. Огюстен вздохнул:
- Нет, но мне описали.
- А я видела! - воскликнула она. - После этого ноги ее здесь не будет! Пусть уходит!
Как ни странно, но я ощущала к ней почти что благодарность. Ни о чем я в тот момент не мечтала так горячо, как вернуться в грязную дыру, где я снимала комнату, обнять Клер, разделить с ней, по обычаю, скудный ужин и уснуть мертвым сном, спасая друг друга от наступающих со всех сторон химер. Но Бонбон не был настроен выпускать меня, вывернуться из его рук было нереально.
- Я сказал Максиму, что собираюсь ее вернуть, - прохладно сказал он. - Он не имеет ничего против. Можешь спросить у него.
Нора застыла на секунду с полуоткрытым ртом, сморгнула пару раз, а потом, подобрав юбки, метнулась к лестнице наверх.
- Мама! - донесся до меня ее требовательный окрик. Огюстен тихо усмехнулся.