Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Так что «красный террор», вообще-то, никого не устрашил, да и был рассчитан не на это, а на предупреждение о том, что с новым порядком вещей нужно считаться. А вот современные разглагольствования о нём, со свойственными им гомерическими преувеличениями, сами явно имеют террористическую направленность, то есть должны запугать людей подразумеваемыми (хотя и невозможными) последствиями якобы возможного (хотя и невероятного) восстановления советской власти. Преувеличения на то и направлены, чтобы гипотетическую угрозу могли распространить на себя все люди, а не потенциальные противники таких перемен. Заведомо малочисленные, поскольку народ в своей массе советскую власть оплакивает.

Да, население страны в результате революции раскололось. Одни большевиков возненавидели, другие им поверили и доверились. И пока шла Гражданская война, первых становилось всё меньше, а вторых – всё больше.

Показательна в этом отношении судьба русского офицерства. По этому поводу тоже сломано немало копий: одни на основании серьёзных подсчётов доказывают, что большинство офицеров шло к «белым», другие с не менее серьёзными выкладками – что к «красным». Выкладки эти, однако, мало чего стоят: офицеров (бывших, так как императорская армия была распущена и прежняя присяга утратила силу) мобилизовали и «красные», и «белые». Одни из мобилизованных соглашались служить, другие перебегали к противнику, третьи – по знакомству – укладывались в больницу или уклонялись иными способами. Иные перебегали неоднократно, по самым разным мотивам, послужные списки составлялись со слов и беспощадно редактировались. Так что объективную картину из архивных формуляров не сложить.

Понимая, что большинство офицеров-фронтовиков – выходцы из народа[83], которым, может быть, и в самом деле было по пути с «красными», кое-кто, защищая «белую» ориентацию офицерства, берет в расчёт только офицеров Генерального штаба, как армейскую «элиту», или казачьих офицеров, как наиболее «верноподданных». Эти приёмы тоже не срабатывают, потому что Академия Генштаба до войны была единственным способом вырваться из гарнизонной рутины и сделать карьеру как раз для офицеров незнатного происхождения, а казачья верхушка сторонилась «белых» как раз из-за того, что они свергли царя.

Что противопоставить белогвардейской исторической пропаганде? Можно выбрать другой пример – он даёт более ясную картину. Флотские офицеры были самой образованной частью русского офицерства, почти все – потомственными дворянами, не разбавленными скороспелыми «офицерами военного времени». После февраля они оказались «козлами отпущения», на которых выплеснулось всё недовольство нижних чинов. Корабли Балтийского флота после революции остались практически без команд и на приколе. Корабли Черноморского флота, кроме уничтоженных в Новороссийске по приказу Ленина, ушли в Крым и там переходили от одних интервентов к другим, пока не оказались у Врангеля. С кем, по логике сторонников «белой» ориентации, должны были пойти флотские офицеры? По их логике – к «белым». Ан нет, 80 % из них осознанно примкнули к «красным», перетаскивали на Азовское и Чёрное моря балтийские миноносцы, строили импровизированные «канонерки» из буксиров и землеотвозных шаланд. А Врангель, эвакуируясь из Крыма, треть кораблей увёл на буксире, потому что ими некому было командовать. Почему, спросите вы? Ответ сформулировал незаслуженно забытый писатель-маринист С. Колбасьев, досрочно выпущенный из Морского корпуса в 1917 году и направленный служить в Архангельск, где тон уже задавали англичане. Нашим опротивело, что «на русских кораблях, под занзибарским флагом, на английские деньги играют французский гимн»[84], русские морские офицеры пошли к большевикам, «потому что они – самые налаженные»!