Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Его замещение законами и формализованным правом происходило постепенно, по мере изменения самого образа жизни народа, освоения всё большим числом людей логики своих новых ролей в народном государстве. Следы этой зависимости принимаемого решения (выносимого приговора) от контекста рассуживаемой ситуации, а не от нормы права сохранялись ещё долго. Вот два ярких примера.

Лев Троцкий в интервью иностранному корреспонденту так выразился о пассажирах «философского парохода»: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». Десятилетием позже, когда были созданы пресловутые «шарашки», они обосновывались диаметрально противоположной, но столь же «неправовой» мыслью: «Мы этих людей посадили потому, что расстрелять их повод был, но терпеть было необходимо». Сходными были и основания для использования ГУЛАГа не как «места изоляции от общества», а как резервуара трудовых ресурсов, мобилизуемых (то есть перемещаемых) по мере необходимости.

Иными словами, любое судебное решение воспринималось в первую очередь как организационно-техническое мероприятие, ведущее к достижению определённой цели. А значит, в качестве ещё одного инструмента строительства народного государства.

Переработка народа государством, превращение труда в государственное дело стало модернизацией народа – в отличие от модернизации элиты (знати) Петром I, которую продолжало основанное им государство до самого конца своего существования. В человеческой истории такое мероприятие проводилось впервые. Процесс модернизации народа стал основным механизмом развития народного государства, программой его строительства, содержанием подлинной советской идеологии. Получившееся государство стало народным – организацией, состоящей из народа и работающей с целью его жизнеобеспечения (включая безопасность). Гитлеровскую Германию победили советский русский народ и советское русское народное государство – вопреки ожиданиям нацистских идеологов, что русские встретят Гитлера как освободителя. Немцы всерьёз считали, что русские «рабы» обрадуются смене «господина» на более великого, цивилизованного, достойного. Однако русские никогда рабами не были – даже в своём крепостном состоянии, о чём говорит размах крестьянской партизанской активности при наполеоновском нашествии, к которому европейский гений Бонапарта оказался совершенно не готов. Европейцы всегда считали «русским рабством» верность народа государю и Отечеству, готовность послужить, государственные и военные качества русской личности. Теперь называют теми же словами верность народа собственному народному государству. Что ж, пусть заблуждаются и дальше.